У Жигана юркие глаза блеснули самодовольно. И он ответил важно:
– О, брат! Было у нас вчера дело…
– Ты не ври только! Я ведь видел, как ты сразу тоже за огороды припустился.
– А почём ты знаешь? Может, я кругом! – обиделся
Жиган.
Димка сильно усомнился в этом, но перебивать не стал.
– Машина вчера езжала, а ей в Ольховке починка была.
Она только оттуда, а Гаврила-дьякон в колокол: бум!…–
сигнал, значит.
– Ну?
– Ну, вот и ну… Подъехала к деревне, а по ней из ружей. Она было назад, глядь – ограда уже заперта.
– И поймали кого?
– Нет… Оттуда такую стрельбу подняли, что и не подступиться. А потом видят – дело плохо, и врассыпную…
Тут их и постреляли. А один убёг. Бомбу бросил ря-адышком, у Онуфрихиной хаты все стёкла полопались.
По нём из ружей кроют, за ним гонятся, а он через плетень, через огороды, да и утёк.
– А машина?
– Машина и сейчас тут… только негодная, потому что, как убегать, один гранатой запустил. Всю искорёжил… Я
уж бегал… Федька Марьин допрежь меня ещё поспел.
Гудок стащил. Нажмёшь резину, а он как зовоет!
Весь день только и было разговоров, что о вчерашнем происшествии. Зелёные ускакали ещё ночью. И осталась снова без власти маленькая деревушка.
Между тем приготовления к побегу подходили к концу.
Оставалось теперь стащить котелок, что и решено было сделать завтра вечером при помощи длинной палки с насаженным гвоздём через маленькое окошко, выходящее в огород.