— Неважно, — сказал он. — Не заговаривай мне зубы. Ты выбросил результат месячного труда и не рвешь у себя на голове волосы. И динамик не доставил тебе радости. Напомнить, как ты упрашивал его достать? Не хочешь со мной поделиться?
— Я тебе скажу все, — пообещал я. — Но не сейчас.
— Надеюсь, — сказал он. — Не хотелось бы лишиться твоего доверия.
Ну и как ему сказать, если при всех своих замечательных качествах он почти начисто был лишен фантазии, а у меня ее было на двоих! После того, как он облучился от радиолокационной станции, пришлось долго лечиться в военном госпитале. Головные боли ушли, но они возвращались, если он начинал много читать. Поэтому он ничего и не читал, кроме любимого «Кобзаря» Шевченко. И откуда тогда взяться фантазии? Какие доказательства я ему мог представить, кроме своих слов? Рассказать о развале СССР? Точно попаду к психиатрам. Для него я был еще слишком мал, и авторитетом не являлся. Рассказать правду я ему мог, но не сейчас, а тогда, когда он сможет хоть частично поверить в рассказанное. Он ушел, а я сидел на кровати и вспоминал, как он незадолго до смерти плакал, держа мою руку в своих сморщенных, покрытых старческими пятнами руках и говорил, что я у него в жизни единственный друг. Голова у него уже соображала неважно, и он часто без всякой причины обижался на ухаживающих за ним моих сыновей, подозревая их черт-те в чем. Как хотелось ему довериться, поделиться своими сомнениями, попросить помощи… Я чувствовал, что этого делать нельзя. Не то время и не те люди. И я еще не та фигура, чтобы серьезно воспринимать тот бред, который я бы на него вывалил. Я знал, чем смогу привлечь внимание серьезных людей к своим записям. Отец в их число, увы, не входил.
Решив пока об этом не думать, я вышел в большую комнату посмотреть, что передают по телевизору.
— Не делай его громко, — попросила мама. — Что-то сильно разболелась голова.
— Давай помассирую точки, — предложил я. — Наверное, полностью боль не уберу, но болеть будет меньше.
— Какие еще точки? — с подозрением спросила она.
— Особые, — ответил я. — На голове и на руках. Это китайская медицина, я про нее в журнале вычитал. Не бойся, больно не будет.
Одно время после института я сильно увлекался электропунктурой и точечным массажем и даже сделал для лечения пару приборов. Расположение точек я знал хорошо, на какие из них и как воздействовать при многих болезнях тоже помнил, поэтому за пять минут сделал все, что нужно.
— Действительно помогло! — удивилась мама. — Болит, но уже не так сильно. Надо будет посмотреть самой те журналы, которые ты читаешь. Я вижу, ты конфеты, которые я купила, совсем не ешь. А я их потихоньку пробую. Смотри, спохватишься, когда их совсем не будет.
— Не хочу портить зубы, — сказал я. — Вот пойду в школу, принесу мел, тогда можно будет изредка кушать сладости.
— Можно купить в аптеке хлористый кальций, — предложила мама. — Если ты так боишься за зубы. Он недорогой, мы тебе его когда-то давали.
— Сами пейте эту гадость! — меня передернуло. — А я буду лучше грызть мел. Неплохо еще толочь скорлупу яиц, но нужна ступка.
— У нас же есть керамическая ступка с пестиком, — сказала мама. — Что, забыл? Сам же в прошлом году толок в ней сахар в пудру. Давай я буду перед употреблением яиц хорошо их мыть, а ты потом истолчешь. А то в мелу все, что хочешь, может попасться. Ты сегодня вечером никуда не идешь? А то Таня уходит гулять, и твой Игорь тоже собирается в городок. Неужели опять весь вечер будешь отжиматься и стоять на голове? Все нужно делать в меру, тогда будет польза.
— Золотые слова, мамочка! — я чмокнул ее в щеку. — Непременно сегодня пойду гулять и перецелую всех девчонок. Зря, что ли, портфели таскал?
— Болтун ты, — сказала она. — Точно с тобой что-то случилось. То был такой скромник, что я не знала, что и делать, а сейчас разошелся. По крайней мере, на словах. Ты для чего сюда пришел, телевизор смотреть?
— Не буду я его сейчас смотреть, — ответил я. — Все равно еще рано для чего-нибудь интересного, а у тебя еще болит голова. Где газета?
— Лежит на трюмо, — сказала мама. — Только никуда не задевай, отец ее еще не смотрел.
Я просмотрел газету, но ничего стоящего внимания в ней не было, поэтому я ее отложил и достал из-за шкафа тетрадь. С полчаса я поработал нормально, потом принесло сестру.
— Что это ты пишешь? — поинтересовалась она, увидев меня за тетрадью с ручкой в руках.
— А тебе не все равно? — спросил я, досадуя на то, что задумался и не услышал ее шагов. — Любовные послания пишу, а вечером пойду разносить. Довольна?