Глава девятая
Какой будет твоя биография?
"До этого момента жизнь казалась довольно серой. Но затем (впишите свое имя) сделал нечто совершенно неожиданное…"
В детстве я любил валяться в траве и представлять себе, что лежу на краешке облака. Облака были пушистые и теплые. Поскольку мой дух легче летнего воздуха, я мог оставаться там так долго, как пожелаю, плыть по небу вместе с ними и смотреть вниз, на Землю. Я мечтал о предстоящих приключениях - о том, какие места и времена ждут меня впереди.
- Не это ли случилось после крушения? Я летал на облаке?
- Такое было ощущение, - сказал Шимода. - Что-то вроде того.
- Почему это произошло? - спросил я.
- Ты забыл. Хочешь, чтобы я предположил?
- Да.
- Ты хотел, чтобы твоя жизнь завершилась в хаосе. Ты хотел, чтобы у нее вообще не было смысла - просто красивая жизнь, которая завершится тем, что ты зацепишься за провода, погибнешь сам и разобьешь свой самолет. Таков был конец твоей истории, а это…
- Разбить свой самолет? Завершить жизнь в хаосе - еще куда ни шло. Чтобы у нее не было смысла - не слишком на меня похоже… - но желать, чтобы разбилась малышка Пафф? Невозможно!!!
- Может быть, я ошибаюсь, - сказал он. - А сам ты как думаешь: почему ты зацепился за провода после того, как пятьдесят лет избегал их, избегал столкновения с другими аэропланами, избегал всевозможных уток, орлов и стервятников, избегал штормов, молний, метелей, сбоев работы двигателя, обледенения крыльев, тумана, огня…
- Мне везло? - предположил я.
- Пятьдесят лет везло, а потом вдруг перестало?
- Хочешь, чтобы я разобрался, верно? Ты полагаешь, что "невезение" - не ответ. Ты думаешь, что мне будет не по душе жить с "невезением".
- Уйма людей живут с "невезением", - ответил Дон. - Почему не ты? Объясни мне, почему ты зацепился за провода и едва не убил себя. Врачи говорят, что эти травмы и сейчас еще могут тебя прикончить. И ты угробил Пафф…
Его слова пробудили некий тихий тайный уголок моего сознания.
- Нет, Дональд, я не убил себя. И я не угробил Пафф.
Он пожал плечами.
- Разве ты не видишь? Я прожил удивительную жизнь, - сказал я. - Со мной ничто не происходит без веской на то причины. И прежде никогда не случалось ничего, что поставило бы под угрозу мою жизнь или жизнь Пафф. Мне никогда не приходилось изо всех сил бороться против того, что могло бы меня убить.
- Поэтому ты решил зацепиться за провода, Ричард, и рискнуть жизнью?
- Я точно знал, что произойдет. Я знал, что смогу выйти в иной мир и поговорить с духовными друзьями, пока тело мое будет бороться со смертью. Смерть не входила в мои планы, хоть я и знал, что если я устану, то в любой момент могу передумать и сдаться. Я хотел вступить в трудную и долгую борьбу, чтобы выйти из нее победителем через год. И я хотел, чтобы Пафф тоже оправилась. Она сделала все, чтобы сберечь мне жизнь, и преуспела в этом. Приняла удар на свое крыло…
- Трудная и долгая борьба… разве не это происходит сейчас?
- Ну да.
- А когда ты снова сможешь летать, твоя история завершится?
- Некоторая часть ее, несомненно.
Возобновление полетов - это замечательное окончание истории о нашей борьбе со смертью, о встречах с нашими духовными проводниками и персонажами книг, о жажде жизни.
- Именно ради этого и произошло крушение. Именно ради этого я зацепился за те провода - толстые высоковольтные провода. Я прикоснулся к смерти, чтобы жить дальше.
- И ты напишешь о случившемся?
- Возможно. Пафф в последние секунды приняла на себя удар… в несколько этапов. Неужели ты не видишь, что она это сделала для того, чтобы я выжил и смог вернуть нас в небо. Моя задача - ни в коем случае не умереть раньше, чем наша история подойдет к своему завершению.
- Многовато драмы в твоей жизни. А не подумывал ли ты о том, чтобы стать Спасителем?
- Нет. Послушай, - впервые я увидел в хаосе смысл. - Моя задача, Дон, состоит в том, чтобы восстановиться самому, отстроить заново Пафф и отойти от наших прошлых верований. Восстановиться в эти наши самые худшие дни, преодолев наихудшие страхи - как ее страхи, так и мой.
- Именно поэтому ты и стал писателем? Чтобы пройти через эти приключения?
- Именно поэтому мне удалось прожить всю эту историю: жизнь, смерть и снова жизнь. Именно поэтому я есть я в этой жизни.
- Драматично. Позитивно. Реально. А ведь ты мог сделать эту историю и вымышленной.
- Ox, - сказал я, - я действительно мог сделать эту историю вымышленной! - Я рассмотрел эту идею. - Нет. Придумай я все это, читатели никогда не поверили бы, что такое действительно произошло. А когда все реально, они могут искренне сказать: "Интересная история!"
- Так ты устроил все это ради интересной истории, Ричард?
- Таковы уж мы, смертные. Мы любим свои истории.
Глава десятая
Если мы соглашаемся, что мир не таков, каким кажется, тогда возникает важный вопрос: Что же с этим делать?
Я проснулся. В палате никого. Здесь очень уныло. Маленькая комнатка с бетонными стенами, панорама Сиэтла за окном. Меня со всех сторон окружает бетон, если не считать маленького квадратика, где виднеется залив, пара деревьев и аэропорт вдали.
Неужели и это - часть моей истории? Вся эта борьба и это место. Через год все это станет только воспоминанием, но сейчас - это сейчас. Мне хочется отстроить себя заново, но без всех этих проблем с врачами и медсестрами.
Никогда я не жил в такой крохотной клетушке - тут даже пройтись негде, если бы я мог ходить. Час за часом, день за днем гул стенных часов - тех, что отсчитывают время… Недавно Сабрина заново научила меня читать их показания.
Я подобен разумному инопланетянину, который ничего не знает об этом мире, но очень быстро учится. Не могу встать - сил не хватает. Нет даже сил - и слава Богу, - чтобы есть больничную еду.
Мое тело сильно потеряло в весе. Я совсем отощал от голода, сам того не заметив. Мышцы сошли на нет… Как можно было столь быстро потерять так много собственного тела?
Я должен полностью отстроить себя заново - притом что у меня совсем нет сил ходить, даже если бы я помнил, как это делается… без пищи, без малейшего желания делать все то, чего хотят от меня врачи.
Однако где-то поблизости дух-проводник нашептывает мне, что хуже быть уже не может. И это отнюдь не означает, что теперь мне предстоит умереть от лекарств или от их отсутствия. Это означает, что теперь путь - только вверх. Мне нужно по крохам собрать волю к жизни и применить ее.
Кровать стала моим склепом. Чем дольше я там лежу, тем слабее становлюсь, - рано или поздно она высосет все мои силы и я умру.
Кажется несправедливым, что я лежу на койке, которую можно просто откатить в морг и объявить мое дело закрытым. "Выжил в авиакатастрофе, но затем умер от лекарств и осложнений".
А разве лучше было бы, если бы я просто остался лежать на лугу рядом с Пафф? Если это лучше, тогда что хуже?
Смерть - это радость и покой. Смерть - это жизнь! Я мог бы несколько часов пролежать рядом со своим самолетом и выиграть радость смерти. Смертным нужно столь многому учиться, они думают, что смерть - это враг, наихудший исход! Вовсе нет, бедняжки. Смерть - это друг, снова возвращающий нас к жизни.
Но я борюсь, словно смертный. Я не дам сломить себя. Мне нужно научиться есть, научиться ходить, научиться думать и говорить. Бегать, считать в уме, взлетать на Пафф, лететь куда захочу и приземляться так мягко, чтобы слышать шуршание шин о траву. А перед этим мне нужно снова научиться водить машину - что намного сложнее и опаснее, чем летать.
И выполнению всех этих жизненно важных задач препятствуют стены моей крохотной больничной палаты. Врачи и медсестры полагают, что это тихое уютное местечко, в самый раз для больного. Они добрые люди - те из них, кого я знаю.
Мне нужно выбраться отсюда!
Сабрина сняла комнату неподалеку от больницы, чтобы удобнее было ухаживать за мной. Она каждый день беседует со мной, терпеливо выслушивает мои заявления о том, что я хочу Домой, и твердит мне об одной-единственной реальности, едва я всплываю из сна: "Ты - совершенное проявление совершенной Любви, здесь и сейчас. У тебя не останется никаких увечий".
Если бы она не помнила все время о том, что существуют вещи, непостижимые для медицины, я бы умер? Да.
Как бы я выкарабкался - обессиленный, разбитый, не способный приподнять туловище больше, чем на 30 градусов по отношению к кровати, без спинного корсета, притом что корсет этот причинял еще больше боли, чем попытки сесть без него?
У меня обнаружились болезни, которые могут развиться только в больнице. Я начал перечислять их здесь - получилось восемь строчек. Я удалил этот список.
Тот самый человек, который так не любил физиологию и биологию в старших классах и постоянно прогуливал эти уроки, вдруг оказался в тесной и душной больничной палате.
Я слышать ничего не хочу о лекарствах и процедурах - спасибо, не нужно. И все же я здесь, и мне навязывают кучу разных медикаментов - навязывают люди, которые верят в больницу, а не в дух. А я покорно делаю то, что они велят.