ПИТЕР. Хм… Романсы… Мне даже не разрешили передать ей эту пластинку. Впрочем, если бы я и смог это сделать — там все равно не на чем было ее проиграть.
Они помолчали.
ДЖИНН. Петя, поставь мне эту пластинку.
ПИТЕР встал, подошел к проигрывателю, и вновь установил пластинку. И она закрутилась, зашипела. «Ямщик, не гони лошадей» — понеслось из угла… РОЛАН резко сорвался с места и грубо снял пластинку.
ПИТЕР. Осторожно, ты что, сдурел?.. Ты же мог ее поцарапать.
Он выхватил из рук РОЛАНА пластинку.
РОЛАН. Хватит! Надоело! Поставь что-нибудь другое. У меня столько пластинок…
ДЖИНН. Но я хочу эту!
РОЛАН. А я — нет! Я не желаю ее больше слушать. Я не хочу, чтобы она звучала здесь.
ДЖИНН. Но почему?
РОЛАН. Я не хочу слушать музыку той страны, которая мучила мою мать!
ПИТЕР подошел и обнял РОЛАНА.
ПИТЕР. Разве в этом виноват композитор? А?.. За что мы любим страну, ДЖИНН? За ее художников и прекрасных женщин. За мадонн! (поднял рюмку) За прекрасных женщин!
РОЛАН (выплескивая водку из рюмки) Я не пью эту гадость! Если тебе уж так необходимо пить водку — пей американскую.
ПИТЕР. Увы, ее тоже делают русские… И потом — те, кто мучают, пьют коньяк. Или шампанское… Водку пьют другие… Старый Хайям был прав. Вино — лучший лекарь… Тут вино — там водка…
РОЛАН (ДЖИНН). Дай мне польской. (та наливает). Полный! Спасибо! (залпом выпивает. Отцу). И в следующий раз, пожалуйста, не приезжай на ямщике. Оставь его дома вместе с кибиткой. У нас замечательный транспорт…
ПИТЕР. Прекрасно… Мне это нравится! Продолжай, Вася.
ДЖИНН. Петя, ты больше не хочешь быть уланом?
ПИТЕР. Не-ет… Даже летая в самолете — я все равно уже доеду в кибитке… Вася ненавидит — и это мне нравится. Тот, кто ненавидит — тот что-то очень любит. Что же ты любишь, Вася?
РОЛАН. Лечить людей! И люблю, когда у меня это получается.
ПИТЕР. Лечи на здоровье, Вася! Бей ее по морде, эту старую стерву смерть! Заколи ее, как быка на арене Барселоны. Она этого заслуживает.
РОЛАН. И я ненавижу, когда они исчезают.