- Д-д-да.
- Давно?
- Гм… первый год.
- Точнее - первую весну. Точнее - нет месяца.
- Кто вам сказал? - удивился агроном.
- Вижу. Бычитесь. В себе не уверены.
- Еще чего! - сердито вспыхнул агроном.
- Вон и загореть не успели. Ленинградец?
Агроном кулаком столкнул шляпу со лба назад и озадаченно уставился на деда. Впрочем, не дольше секунды - «газик» вильнул. Он вмиг его выправил. Осторожно нагнулся к рулю. Некоторое время вел молча.
- А водите хорошо.
- Кто вам сказал, что ленинградец?
Дед довольно усмехнулся:
- Немного наблюдательности, немного догадки, немного чутья.
- Ну, а мы кто? А мы? - спрашивала Варя, подпрыгивая на заднем сиденье.
Она подпрыгивала от толчков, радости и необыкновенности этого утра, этой поездки в брезентовом «газике» по деревенским дорогам. При каждом толчке она едва не тыкалась носом агроному в плечо. Железный бидон, гремя, катался у нее под ногами, она с ним сражалась, стараясь отпихнуть. Ухаб. Вниз! Вверх!
- А мы кто? Ну? Немного догадки…
- Куртка выдала, - сказал агроном. - Ленинградец, верно, и не загорел еще, верно…
«Газик» вылетел из дубового леса и спустился в низину. Дорога, развороченная грузовиками, стала труднее, почти непроезжей. В грубоких колеях стояла жидкая грязь. Чавкала под колесами, летела ошметками в стороны. Вдруг забьет, как из шланга, фонтаном. «Газик», напрягая силы, кряхтел.
- Черт, забуксуешь, чтоб ему!.. - выругался агроном. - Извините.
- Ничего, - сказал дед.
Пока «газик» выбирался из грязевой лужи в полметра глубины, полкилометра длины, они напряженно молчали. Такого грязевого разлива Варя еще не видала! Выбрались. Обошлось без буксовки.
Агроном остановил машину, выскочил поглядеть, что стало с кузовом. Что стало с лазоревым кузовом! Где небесная его голубизна!