— Довольно, если пойдут в пятьдесят... — сухо ответил Чичиков, вынимая бумажник.
— Ну что за куш пятьдесят... — презрительно сказал Ноздрев, — лучше я тебе в эту сумму включу щенка... — нагнувшись, он схватил с полу щенка и посадил его рядом с шашечной доской.
— Ну, изволь, — согласился Чичиков.
— А сколько ты мне дашь вперед? — спросил Ноздрев, закуривая трубку.
— Это с какой же стати?
— Ну, пусть будут мои два хода вначале.
— Не хочу, я сам плохо играю.
— Знаем мы вас, как вы плохо играете, — сказал Ноздрев, делая первый ход.
— Давненько я не брал в руки шашек... — произнес Чичиков, двигая шашку.
— Знаем мы вас, как вы плохо играете... — говорит Ноздрев, двигая снова.
— Давненько я не брал... — отвечает Чичиков, делая ход.
— Знаем мы вас... — говорит Ноздрев и, набрав из трубки в рот дыму, пускает его Чичикову в лицо. Чичиков кашляет, на мгновенье отворачивается, а Ноздрев быстро продвигает вперед сразу две шашки.
— Давненько я не брал, — откашлявшись, продолжает Чичиков. — Э-э! Это, брат, что? — удивленно показал он на шашки. — А ну-ка, осади ее назад!
— Кого?
— Да шашку-то.
— Какую? — непонимающе спросил Ноздрев.
— Нет, брат, с тобой нет никакой возможности играть, — сердито сказал Чичиков и, встав, подошел к вешалке и начал надевать шинель.
— Ты не имеешь права отказываться, — сурово произнес Ноздрев. — Игра начата!
— Ты не так играешь, как подобает приличному человеку, — сказал Чичиков и, подойдя к окну, громко крикнул: — Селифан! Подавай!
— Нет, ты должен закончить партию... — медленно поднимаясь, говорит Ноздрев.
— Этого ты меня не заставишь делать, — хладнокровно сказал Чичиков и двинулся к дверям.
— Значит, не хочешь играть? — преграждая ему путь, с угрозой спросил Ноздрев.