— Нет, этого-то я не думаю, меня только затрудняет, что они мертвые.
— А платите вы за них, как за живых...
— Ох, мой отец, и не говори!.. — подхватила помещица. — Еще третью неделю внесла больше полутораста.
— Вот видите, а теперь я буду платить за них, а не вы. И даже крепость свершу на свои деньги, понимаете?
Старуха задумалась. Она видела, что дело как будто выгодное, да только слишком небывалое, а потому начала сильно побаиваться, чтобы как-нибудь не надул ее этот покупщик; приехал бог знает откуда, да еще в ночное время...
— Так что ж, матушка, по рукам, что ли? — теряя терпение, спросил Чичиков.
— А может, ты, отец мой, обманываешь меня, может, они того... больше стоят?..
— Эх, какая вы! — вскричал Чичиков. — Да что же они стоят. Ведь это прах. Просто прах! А я вам даю деньги, пятнадцать рублей. Ведь это деньги. Вы их не сыщите на улице. Вот признайтесь, почем продали мед?
— По двенадцать рублей за пуд.
— Так это же мед! Вы заботливо собирали его, может быть год, ездили, морили пчел, кормили их зимой в погребе и получили за труд, за старание двенадцать рублей. А тут вы ни за что, даром, берете пятнадцать.
После таких убеждений Чичиков почти уже не сомневался, что старуха, наконец, поддастся.
— Право, — отвечала помещица, — мое такое неопытное вдовье дело! Лучше уж я маленько повременю, авось понаедут купцы, да применюсь к ценам.
— Страм, матушка! Страм! — вконец выйдя из себя, вскричал Чичиков. — Ну что вы говорите! Кто же станет покупать их! На что они им?
— А может, в хозяйстве-то как-нибудь под случай понадобятся... — возразила старуха и, не кончив речи,
открыла рот и уставилась на Чичикова почти со страхом, желая знать, что он скажет.
— Мертвые в хозяйстве! — рассмеялся вдруг Чичиков. — Эх, куда хватили! Воробьев разве пугать по ночам в вашем огороде?
— С нами крестная сила! — крестясь, испуганно проговорила старуха. — Какие страсти говоришь.
— А впрочем, ведь кости и могилы у вас останутся, перевод только на бумаге. Ну, так как же? А?
Старуха вновь задумалась.
— О чем же вы думаете, Настасья Петровна?
— Может, я вам лучше пеньку продам...
— Да на что мне ваша пенька? — опять возмутился Чичиков. — Я вас совсем о другом, а вы мне про пеньку. Так как же, Настасья Петровна? А?..