— Коробочка, коллежская секретарша.
— А имя и отчество?
— Настасья Петровна.
— Настасья Петровна? Хорошее имя, Настасья Петровна. У меня тетка родная Настасья Петровна.
— А ваше имя как? Ведь вы, чай, заседатель.
— Нет, матушка, — ответил Чичиков, усмехнувшись, — «чай, не заседатель», а так, ездим по своим делишкам.
— А, так вы покупщик! Как жаль, что я так дешево продала купцам мед, ты бы, мой отец, наверно, купил его подороже.
— Нет, мед я не купил бы.
— Что ж? Разве пеньку?
— И пеньку не купил бы. Скажите, матушка, у вас умирали крестьяне?
— Ох, батюшка, осьмнадцать человек! — сказала старуха вздохнувши. — И умер такой все славный народ, все работники.
— Уступите-ка их мне, Настасья Петровна?
— Кого, батюшка?
— А вот этих, всех, что умерли.
— Да как же уступить их?
— А просто так. Или продайте. Я вам за них деньги дам.
— Это как же, право... — произнесла старуха, выпучив на него глаза. — Я что-то в толк не возьму. Нешто ты хочешь откапывать их...
— А это уж мое дело.
— Да ведь они же мертвые.
— А кто же говорит, что живые. Ведь они в убыток вам, вы за них подать платите, а я вас избавлю от платежа, да еще заплачу вам рубликов пятнадцать. Ну, как, а?
— Право, не знаю... Я ведь мертвых еще никогда не продавала.
— Еще бы! — усмехнулся Чичиков. — Это бы скорей походило на диво! Да неужто вы думаете, что в них есть какой-нибудь прок?