— Положим тебя на Колькиной койке.
— Я его рассчитывал увидеть.
— В отпуске. Усвистал в Карелию. Говорит, это единственное, что осталось от Советского Союза.
— Да, ветер перемен много чего натворил… Я адаптируюсь к переменам с помощью юмора. А ты как?
— Не забудь, мать — психиатр высокого класса. За счет постоянного врачебного наблюдения я сохраняю вменяемость.
— Психиатры нужны, психиатры важны. Для нашего брата особенно. С таким подчас кошмаром имеешь дело, что нелегко сохранять трезвость подхода.
— Давай за трезвость, Саша.
— Если за трезвость, надо пополней.
Маргарита Николаевна между тем что-то со стола убирает и приносит супницу с пельменями.
— Запа-ах! — Это Томин предвкушает удовольствие.
На некоторое время разговор прекращается, раздаются лишь гастрономические реплики.
— Саша, а что вы делаете в Интерполе? — любопытствует Маргарита Николаевна.
— Да, собственно, почти то, что и в МУРе. Я и там с нашей публикой дело имею.
— Но зачем тогда?.. — недоумевает она.
— В смысле зачем я там нужен? Не умеют они сами наших ловить. Фантазии не хватает. У нас мозги по-другому повернуты… В криминальной области такие сейчас штуки появляются… — он понижает голос и начинает повествовать о русской мафии за границей.
Порассказать есть что. Сидят допоздна.
Рано утром Пал Палыч обливается водой из ведра и идет будить друга.
— Лассэ муа… Киа тиль… — бормочет Томин, натягивая на голову одеяло. Но через три минуты он уже на ногах.
А через полчаса Пал Палыч выводит «жигуленка».
— Ты со мной в контору?
— У тебя буду к обеду. Забрось меня в бюро ихнего Интерпола.
Маргарита Николаевна вышла проводить: