— Нам увлек их за собой на север, затем побежал во всю прыть и оставил их далеко позади. Потом, чтобы уничтожить следы, он долго шел по воде и остановился только тогда, когда ни глазом, ни слухом, ни обонянием не мог обнаружить близости людоедов.
— Хорошо! — сказал Нао, кладя ему руку на плечо. — Нам ловкий и хитрый воин. А где Гав?
— Сына Сайги преследовали другие кзамы. Нам нигде не встретил его следа.
— Мы подождем Гава. А теперь пусть Нам посмотрит…
И с этими словами Нао подвел своего спутника к углублению в склоне холма. Нам увидел маленький, но яркий и распространяющий тепло огонек.
— Вот, — просто сказал воин. — Нао добыл Огонь. Молодой уламр радостно вскрикнул; глаза его наполнились слезами.
Он простерся на земле перед сыном Леопарда и, задыхаясь, проговорил:
— Нао один хитрее, чем целое племя. Он станет великим вождем уламров, и никакой враг не сможет устоять против него.
Уламры сели на землю возле плетенки. Теплившийся в ней крохотный огонек согревал их, как большой костер у порога родных пещер. Их не пугала больше мысль об огромном расстоянии, отделявшем их от племени. Когда они покинут берега Большой реки, кзамы вынуждены будут прекратить преследование, и на дальнейшем пути надо будет опасаться только одних хищных зверей.
Долго уламры грезили; будущее не страшило их, и жизнь, казалось, обещала только радости. Но, когда луна начала спускаться к западу, беспокойство снова овладело ими.
— Что случилось с Гавом? — прошептал Нао. — Неужели он не смог уйти от кзамов? Не попал ли он в западню?
Равнина была нема; молчали звери; даже ветерок упал, и не шелестели больше прибрежные камыши. Только несмолкающий рокот потока нарушал тишину ночи. Нао и Нам не знали, что делать: ждать рассвета или немедленно пуститься на поиски Гава? Нао понимал, что нельзя оставить Огонь на попечение Нама. Но, с другой стороны, он не мог покинуть сына Сайги, которому угрожали свирепые кзамы. Долг перед племенем требовал, чтобы он предоставил Гава его судьбе и заботился только об Огне; но за время совместных поисков он привязался к своим спутникам. Они стали словно частью его самого: опасности, грозящие им, тревожили его так же, как угроза ему самому, и даже больше, ибо он знал, что Нам и Гав слабее его, что она не способны постоять за себя в борьбе со стихиями и зверями, а тем более с людьми.
— Нао пойдет искать следы Гава! — сказал он, наконец. — Нам останется, чтобы ухаживать за Огнем. Он не должен спать: он будет смачивать водой кору плетенки, когда она перегреется, и ни на миг не отлучится от Огня.
— Нам будет охранять Огонь больше, чем собственную жизнь, — решительно сказал молодой воин.
И он гордо добавил:
— Сын Тополя умеет поддерживать Огонь. Мать научила его этому, когда он был еще не больше волчонка. — Хорошо Если Нао не вернется прежде, чем солнце поднимется над верхушками тополей, Нам уйдет под защиту мамонтов Если же Нао не придет до конца дня, Нам должен будет один направиться к становищу уламров.
Нао ушел. Сердце его было неспокойно. Много раз он оборачивался и глядел на Нама, склонившегося над плетенкой с Огнем.
Нао решил вернуться в становище людоедов, чтобы оттуда пойти по следам Гава. Он шел медленно. Раненое плечо горело, в голове был шум, огромная шишка вскочила на черепе в том месте, куда попал удар палицы.
Грустные мысли теснились в голове уламра. Даже после завоевания Огня его молодым спутникам и ему самому продолжали угрожать бесчисленные опасности. Когда-то они вернутся к своему племени, и удастся ли вообще вернуться живыми?
Наконец, он дошел до опушки ясеневой рощи. Отсюда несколькими часами раньше он увидел стоянку кзамов. Но тогда свет восходящей луны меркнул в зареве яркого костра, а теперь стоянка вымерла, головни, которые Нао разбросал, угасли, и темная ночь нависла над мрачным полем.
Напрягая слух, зрение и обоняние, Нао пытался определить, вернулись ли назад преследователи. Но все было неподвижно, и только изредка стонали раненые.
Тогда Нао решительно зашагал к Становищу. Раненые мгновенно перестали стонать, и казалось, что у погасшего костра лежат только одни трупы.