Речка меня чутка утешила. Мне жарко было очень, не так жарко, как душно — а водичка свежая всё-таки. Потом уже пришло в голову: слышь, тут ведь и крокодилы могут быть… Да ладно. Не было там никаких крокодилов. Рыба вот была. Я чё, я сразу вижу: рыба есть здесь.
А рыба есть — не подохнем от голода, блин. В любом случае.
У этих придурков пустые карманы были, ясен пень. А у меня — нет, при мне — ножичек. Хорошая штучка, выкидушка с пружиной, подарочек старого другана, талисман, можно сказать. Надёжный — и наточен, как бритва. Так что — удочку вырезать есть чем, вот крючки только… с другой стороны, придумается, как их ловить — а почистить есть чем. И пока эти мудозвоны обсуждали, как костёр развести трением, я-то знал, как огоньку добыть.
Железкой об камешек, чё. И на мох. Дохрена же вокруг сухого мха. И камешек подходящий найдётся, если поискать. Но это всё — если рыбаков не встретим.
У меня в кармане эта штука лежала… орех. И я его перебирал пальцами и думал: кто-то же проковырял в орехе глазки, нет? Артик как-то, вроде, не согласен — но не могла же мышь прямо ровно так прогрызть? Или червяк? Или — могла? Если у них такие орехи тут есть, в форме куклы, дофига похожие — может, и мыши есть такие, блин… Хрен знает же…
У меня непонятки какие-то были, в общем. С одной стороны, как ни посмотри: какая же это Индия? Какие же тут рыбаки, если другая планета? Марсиане? С другой, я всё орех доставал и смотрел. Ну как такое могло вырасти само собой, а, ёлки?!
А тут у меня ещё щека начала чесаться. Мы когда в овраг этот спускались, я веткой ободрал до крови, но ничего, даже забыл про неё — а после речки что-то зачесалась. Главное дело, ёлки, чесать-то больно, ранка же! А так свербит — просто всё время думаешь о ней.
Дома я бы йодом залил или спиртом. А тут — как? Костёр разжечь и прижечь, нет? Чтобы потом ходить с фуфлом в полморды? Ну ёкарный бабай…
А если заражение?
Задница какая…
А идти то легко, по песку, по кромке воды, то — заросли начинаются, берег поднимается, приходится проламываться через все эти ветки. Кой-где — колючие. Иногда какими-то тросами зелёными всё запутано, блин, не продраться. Приходится обходить. Не так утомительно, как раздражает. А над водой летают эти штуки зубастые, которые вместо птиц. Орут, пищат. Ни одной нормальной птицы тут не видали, только эти. Километров пять прошли против течения — и одни ящерицы с крыльями. И мне в деревню уже слабо верится. И раньше-то…
Да ещё и пожрать бы не мешало, а Витёк был против, чтобы сейчас тут рассупониваться, рыбу ловить и всё такое. Он всё думал, что можно до вечера попасть в рыбацкую деревню к индейцам. А Динька с Артиком заявили, что им есть неохота — малоежки, подумаешь. А мне хотелось. У меня так крутило в желудке от этих ягод и тянуло… в общем, хорошо бы добыть что-нить существенное, блин. Чтобы брюхо успокоилось.
А тут Динька говорит:
— Смотрите, мужики, щётка в песок закопана.
Артик ногой потыкал — а щётка зашевелилась, ёлки! Гляжу — блин!
Мохнатый рак.
Жестяк.
Я его схватил за спину — громадный, в длину — сантиметров тридцать есть, клешнястый, щёлкает, усы, и весь, главное дело, шерстью покрыт! Сверху на панцире — мех, блин! Торчит вверх, как щётка, действительно. Прям весь в шерсти, жёсткой такой, как на малярных кисточках. Но брюхо — почти как у нормального рака, лапки там…
Я говорю:
— Мужики, живём. Тут можно раков наловить, как нефиг делать! — и показываю.
И вдруг Динька бледнеет, сгибается и начинает блевать. Ягодами. Ох, ты ж, думаю…
Это, я думаю, уже не от ТПортала. Это — от ягод, сука… И мужики на него смотрят с таким пониманием, что мне делается совсем фигово.