А группа моя тем временем слегка опомнилась. Разумовский подошёл — и говорит проникновенно:
— Видишь, Витя, мы не на Земле.
Не, ну как вам такое?
— Артик, — говорю, — ты прекращай тут уже крыльями-то трещать, и без тебя тошно. Где же мы, по-твоему, твою мать? На Марсе?
Проняло его.
— Нет, — говорит, — что ты, какой Марс…
— Вот видишь, — говорю. — Воздух есть? Есть. Деревья есть? Есть. Вон, облачка плывут. Цветуёчки цветут. Лес. Так хрен ли мы не на Земле?
Остальные подтянулись.
Калюжный говорит:
— Гонишь, Кудинов. Лес не наш.
— Ах ты ж, Господи, — говорю. — Наблюдательный ты мой! А что, ты думаешь, что по всей Земле ёлки растут, как у вас в деревне за баней? Ну да, выкинуло нас не туда. Индия, небось. Или Гаити. Сейчас направление определим — и пойдём людей искать. Руссо туристо, ферштейн?
А Разумовский:
— Руссо туристо, точно… Воображение у тебя, Витя, нулевое.
— Да и слава Богу, я считаю, — говорю. — А то вы, вообразительные, уже такого навоображали — лопатой не разгрести. Я тут покамест ничего неземного не вижу. Вот если из вон тех кустов выйдет синий мужик с ушами на носу…
А Разумовский:
— До-о… выйдет и скажет по-русски: «Витёк, ты же на Марсе!»
— Если, — говорю, — этот синий козёл чего скажет по-русски, я перво-наперво с него парик сниму вместе с ушами, а уж потом по-свойски выясню, какого-растакого хрена нас не предупредили, что закидывают в какое-то дальнее зажопье вместо нашего привычного пункта. Экспериментаторы сраные.
Тут Багров подал голос:
— Так что же, мужики, мы, значит, за границей?
— Точно, — говорю, — сокол ты мой. За границей. Потому что в нашем богоспасаемом отечестве, как я это дело понимаю, больше тайга, или там пустыни, на худой конец, где аллаховерующая публика живёт. Но чтобы где-нибудь росли джунгли — это я не помню. Значит, за границей.
Тогда Разумовский говорит:
— Витя, всё это, конечно, забавно, но послушай: здесь, кажется, не тропики. Не так жарко, как в тропиках, не так пахнет, как в тропиках…