Драка внизу прекратилась. Куча мала распалась.
Взъерошенные, растрёпанные члены третьего звена подняли головы. Оська вылез из кустов.
Я остановил аппарат.
Глубокая тишина наступила вокруг, и в этой глубокой тишине семь человек смотрели на меня, а я глядел сверху на них.
— Во! Шпион! — сказал наконец Оська.
Не спуская с меня глаз, Андрей зачем-то обошел вокруг клёна. Маска его болталась на шее. У него были раскосые, как у китайца, глаза и под правым глазом темнел синяк, набитый, как видно, ещё во вчерашней драке.
— Слезай! — сказал он.
Я пробормотал, что мне незачем слезать, что мне и здесь хорошо.
— Эй, ты! — закричал Оська. — Слезай, когда тебе приказывают! Не слезешь, так мы сами к тебе заберёмся. Кувырком полетишь оттуда… Никита, Никита! Давай лезь на дерево! Чего ты боишься, давай лезь!
Пятиклассника Никиту можно было принять за восьмиклассника — такой он был здоровый. Я посмотрел, как он неторопливо поплёвывает на ладони, и понял, что мне лучше будет спуститься без его помощи. Сползая со своего клёна, я старался думать о том, что многие кинохроникёры часто подвергаются опасности и что я должен радоваться тому, что сейчас со мной произойдёт, однако никакой радости так и не почувствовал.
Как только я спустился, вояки окружили меня со всех сторон. Девочки молчали, а мальчишки ухватили меня за ворот, за рукава и стали трясти.
— Ты кто такой?
— Ты что там делал, на дереве?
— Это что за штука у тебя? Говори! Что это за штука?
— Киноаппарат, — ответил я чуть слышно.
Никогда я не думал, что это слово на них так подействует.
Мальчишки сразу сбавили тон.
Дрожа от радости, я поймал в видоискатель кучу малу.
— Чего-чего? — переспросил Оська.
— Ну, кинокамера съёмочная, — повторил я.
Все притихли и переглянулись. Потом Зинаида пробасила:
— Это как такое «кинокамера»? Чтобы в кино снимать?