— Водка все простит, — произнес грузный. — Разольем. Разлили.
— Хорошо, — грузный вздохнул. — Но ты мне скажи — псих ты или психолог, все равно, — если я человеку, как говорят, своему брату, голову отрежу ножом, что во мне будет? Голова на полу…
— Совесть пробудится, — глухо ответил Угаров. Длиннорукий чуть не упал со стула.
— Ну ты загнул! Сразу видно — псих… Мы — люди обыкновенные, нормальные… Но ты мне нравишься, — вздохнул грузный.
Тогда Угаров решил прикинуться идиотом, лишь бы не убили. Длиннорукий взмахнул руками и брякнул, чуть возмущенно:
— И за это тебе деньги платят? А мы тут трудимся, воруем, брюхом рискуем — и всё за поганое бабло… А ты устроился…
Угаров не знал, что сказать, и от страха бормотнул:
— Нам мало платят.
Длиннорукий возмутился:
— И что? А чего человеку надо? Ты, думаю, сыт и пьян… Крыша есть. Чего еще?
Угаров развел руками и произнес:
— Виноват.
В ответ два пришельца лишь захохотали.
— Выпьем!
Выпили.
— Как тебя звать-то?
— Вадим.
— Вадимчик, ты нас доведешь. Смех — дело опасное.
— Я всегда так думал, — произнес Угаров и стал поддакивать пришельцам во всем, что бы они ни говорили.
А говорили они порой такие дикие вещи, что Угаров даже не мог понять, о чем идет речь. Логика отказывала ему, и, пораженный этим, Угаров под конец заплакал. Пришельцы не удивились.
— Правильно, Вадим, правильно. Плачь. Ничего у тебя нет: ни ума, ни бабла, ни дома, похожего на дачу… У нас тоже ничего нет, но мы этому рады. Главное — у нас души нет, но нам не страшно…
Угаров вылупил глаза от таких глубокомысленных слов, и слезы его сразу высохли. «Ну и ну, — подумал он. — А что? Хорошо, если меня зарежут философы, красиво будет…»