За плевок на мостовую - могут заставить его вытирать своей же рубашкой.
За попытку нагадить в укромном уголке - тоже палки. И плюс мытье улицы. Понимали все и быстро.
Впрочем, маританцам помогала сама природа. Их город был большой гаванью, протянувшейся на берегу. Шторм ли, буря, дождь - и считай, улицы отмыты.
Вглубь острова никого не пускали.
Дворец Короля должен был оставаться в неприкосновенности до его возвращения.
Таверна нашлась рядом с портом, и Алаис почти пинком распахнула дверь.
Не по хамству - просто руки были заняты.
- Я приехал издалека, я вам песенки привез
За моей спиной историй, побасенок целый воз
Я от тяжести шалею, вам надеюсь рассказать
Что увидел и услышал, чтобы дальше передать.
Не гоните менестреля, я хороший и не злой
Я пройдусь по скуке тряпкой и по затхлости водой
Я веселье преумножу, разгоню тоску и грусть
Не гоните менестреля, все равно я к вам вернусь...
Сопровождалось сие действие глазками кота из 'Шрека', гитарным перебором и широкой улыбкой. И Алаис не прогадала.
Хозяин, вознамерившийся, было, кивнуть вышибале, ухмыльнулся, и отставил в сторону кружку, которую протирал. Самый обычный трактирщик, в меру умный и хитрый. И таверна, как и в Сенаорите. Стойка, столы, скамейки, разве что там в качестве декора использовался лук и чеснок, а здесь - гирлянды из ракушек. Оно и правильно - лук и чеснок тут статья экспорта, глупо их впустую переводить, а ракушки под ногами валяются. Хоть ешь, хоть нижи...
- Ну, проходи, менестрель. Потешь душеньку.
- А молочка нальете? - нахально осведомилась Алаис. Не из вредности, просто менестрелям в эту эпоху было позволено достаточно много. А что?
Радио нет, телевидения нет, хоть так развлечься. А если развлечение - товар, то и стоит он дорого. И доступен не каждому. Попробовать-то может хоть кто, но в местном обществе очень качественная и действенная критика.
Сколько бы поп-групп остались на плаву, если бы их можно было критиковать, закидывая гнилыми помидорами и тухлыми яйцами, Алаис предугадать не бралась. А особо отличившихся менестрелей могли и вовсе вынести с почетом - до ближайшего нужника.
- А ты с губ слизни, чай, там еще не обсохло, - посоветовал хозяин.
- У-у... жадина, - фыркнула Алаис. Но на высокий стул рядом со стойкой вспрыгнула без раздумий. - Значит так. Поймал дед рыбу. Вот такую. Нет! Вот таку-ую...
Спектакль по мотивам сказки 'Ух ты, говорящая рыба' прошел на 'ура', пара песен развеселила и трактирщика и вышибалу, а 'песня рыбака' вообще оказалась вне конкуренции. Кое-какие слова пришлось заменить, но Алаис постаралась так извернуться с ритмом, чтобы песня ничего не потеряла. И вроде бы ей это удалось.
Алаис посмотрела на довольные лица - и прихлопнула ладонью струны.
- Так как - заработал я свое молоко?
- Заработал. И даже на ночлег пущу, но с отработкой, - решил трактирщик. - Вечером с восьми склянок до полуночи - народ потешишь?
- Я-то смогу, - прищурилась Алаис. - А что мне за это будет?
- Что заработаешь - то и будет?
- Плюс ночлег и трехразовая кормежка за счет заведения.
- А не слишком ли заламываешь?
- Ну... на тухлые яйца всегда разориться несложно. Если захотите.
- Самоуверен ты не по годам...
- Так ум и умения не от лет зависят. Кто и в старости дураком останется, - пожала плечами Алаис.
- Наглый. Тебя звать-то как?
- Алекс Тан.
- Ладно. По рукам, Алекс. Но если тебя гнилыми помидорами закидают - я спасать не стану.
- Не закидают, - ухмыльнулась Алаис.
***
Не закидали.
Маританцы там - или нет, а музыка нравилась всем. И песни тоже. И даже испанские гитары.
Алаис из своего времени знала кучу мелодий, и на Маритани они пошли влет.
Слушали, топали ногами, хлопали в ладоши в такт задорному ритму... Алаис десять раз порадовалась, что взяла медиатор. Да и кожа на пальцах рук стала чуть погрубее, но все равно пальцы ныли.
К концу вечера недовольных не было. В том числе и трактирщик, который хлопнул девушку по плечу и предложил:
- Не хочешь на площади подыграть? В конце пятидневья танцы, там такие как ты всегда нужны.
- Пятидневья?
- Через два дня. Наши ребята там тоже играют, но не так. У нас другие песни...
- Внесем разнообразие, - усмехнулась Алаис.
Уже в час ночи, вытягиваясь на кровати, она уткнулась носом в подушку.
Пахло не перьями, нет. На острове маританцы набивали подушки чем-то вроде гречневой шелухи. Другой запах, другие ощущения, но главное осталось прежним.
Чистота.
Пусть постельное белье было застирано до потери всякого цвета, а одеяло кололось, но все было безупречно чистым. Хорошо-о...
Жаль, она не сможет остаться на Маритани.
***
Далан понял, когда причалил корабль. Качка стала иной, изменилась, поутихла. Да и звуки жизни портового города послышались.
Купец спустился в трюм.
- Так... Норс, делайте все, как обычно. Понял?
- Ночью?
- Что ж нам - завтрашний день терять? Помост я оплачу, так что работай!
И начался кошмар.
Рабов по одному отцепляли и выводили наружу. Там им давали в руки кусок мыла и окатывали водой. После того, как человек полностью смывал грязь со своего тела, его осматривали с ног до головы. Осматривали зубы, глаза, половые органы - рабов с дурными болезнями нельзя ввозить на Маритани, за это крупный штраф. Заставляли промывать волосы чем-то едким - рабов с насекомыми тоже не продавали.
Расспрашивали, кто что умеет.
Потом человеку выдавалась набедренная повязка, и он опять приковывался к цепи. На этот раз уже на причале. В трюме грязно, не затем их мыли.
Когда очередь дошла до Далана, мальчишка не сопротивлялся. Ни к чему.
Чтобы сбежать, ему надо не отличаться от маританцев, то есть быть чистым. Не сдержался он только когда его полезли щупать грубые пальцы. И тут же получил сильный удар по ягодицам.
- Стой спокойно!
Далан ответил грязным ругательством, и в следующий миг его ударили еще и под дых. Мальчишку скрутило вдвое. Было бы чем - еще бы и стошнило.
- Учти, щенок, - надсмотрщик подцепил Далана за кожаную полоску ошейника, - проявишь свой плохой характер - лично с тебя шкуру спущу! Молись, чтобы тебя продали, потому что иначе выкинем за борт. Поджилки подрежем, шкуру попортим, чтобы акулы заинтересовались - и дорога в море. Понял?
Далан понял. Оскалился.
- Лучше сдохни сам, потому что если я выживу - это я с тобой и проделаю.
Пощечина была легкой - не дело, чтобы на лице товара были синяки, но и она снесла мальчишку к цепи, где его сноровисто и приковали.
Далан дождался, пока от него отвлекутся и подергал кандалы.
Нет, все крепко.
- Что ты умеешь?
Ответом был изобретательный посыл работорговца в дальние дали. Тот не обиделся - не станет же человек обижаться на собаку, которая его облаяла? А для него Далан человеком и не был.
Товар. И все тут. Просто товар.
- Грамотен?
Далан сверкнул глазами.
- Да пошел ты...
- Отвечай. А то останешься голодным.
Ругательства у мальчишки еще не закончились. Купец безразлично пожал плечами.
- Так и запишем. Отребье. Годен для черной работы или в бордель.
Далан скрипнул зубами. Ругайся, не ругайся...
Но и сдаваться он не собирался. Сначала ты рассказываешь о своих умениях, потом становишься на колени, а потом - раб. Уже не по ошейнику, а по душе!
Нет уж!
Как писал один древний поэт: 'Кто в сердце свободен - не будет рабом'!
Правда, сейчас это мальчишку не утешало. Жрать хотелось до соплей и слез, аж животик подводило. Прикованные по соседству рабы торопливо жрали доставшийся им свежий хлеб.
Мальчишка сглотнул голодную слюну. Угостить его никто не пытался - нарывались уже. Тогда избили обоих рабов - и Далана, и того, кто его пожалел. Вот и сейчас дядька Вирт ест, а смотрит с сочувствием. И табличка на шее.
'Неграмотен. Сильный, работал в поле'.
Будьте вы прокляты, твари, торгующие другими людьми!
Будьте прокляты!!!
Далан поежился. С моря дул холодный ветер, кожа покрывалась мелкими пупырышками. Не заболеть бы...
Я - Далан Шедер! Меня не сломают! Я справлюсь!
***
Наутро Алаис отправилась гулять по острову.
Правда, дошла она недалеко. Ровно до лавки, над которой было написано 'Платья тетушки Люсиллы'. Подумала - и зашла внутрь.