Хуниор сиплым фальцетом кричал каждому, кто приближался к бару:
— О-о-ой, какой сюрреалист; о-о-ой, какой хайдеггер-р-ровец! — И распевал, махая руками: — Lemme go, Emelda, dahling, you’re biting mah fingah.
— Как неприятно! — заметила Пичи. — Как вы думаете, чем вызывается эта потеря контроля над собой? Адлер считает…
Хуниора положили на кровать, и он тут же заснул.
— Ну вот, больше он уже не доставит хлопот. Посидим, посмотрим, как он спит. Бедный Хуниор! Существует снобизм, основанный на открытии, что Санта-Клауса не существует. Как может такая умная девочка, как ты…
— Зачем вы так говорите, сеньор Казо? Хуниор научил меня…
— Сеньор Казо, сеньор Казо! Зови меня Пьеро, как все. Можно подумать, что ты меня боишься.
— Вежливость не мешает…
— …пылу, — Пьеро взял Пичи за бедра и медленно поцеловал ее в шею.
— Хм-м-м-м-м-м.
— Моя королева, ты девственна?
— Пьеро! Шалости шалостями… хм-м… но сначала надо подготовиться интеллектуально, а потом… хм-м-м-м-м… наслаждаться жизнью… — Голос Пичи слабел и прерывался, словно просачивался сквозь толстый фильтр.
— Mens sana in coprore insana.
— А вдруг кто-нибудь войдет? Пьер, ой, Пьеро, моя накидка! Мои пуговицы!
— Я закрыл дверь на задвижку. — Пьеро ощупью нашел штепсель от лампы и выдернул его.
— Пьеро, здесь? А Хуниор?
— Ему покажется, что кутеж в самом разгаре и он напропалую веселится… Иди ко мне, моя радость.
— Ах, Пьер, Пьеро!
— Madonne, ma maîtresse… et cetera, et cetera… au fond de ma détresse…
— Хм-м-м-м-м…
Наташа провела руками, искрещенными голубыми венами, по твердым белым скулам. Под высоким, до ушей, бархатным воротником потрогала шею. Испытала такое ощущение, будто касается ослабленных струн виолончели. Увидев, как Пьеро и эта девушка, похожая на Наташу былых времен, направляются в туалетную, она представила себе все. Вспомнила Пьеро 1935 года, обольстительного молодого человека, в котором было что-то байроническое, и женщину в расцвете красоты, блистающую в европейских столицах, на пляжах, в толпе любовников. Не смогла сдержать хриплого стона. Закутанная в бархат, она встала и вышла, сверкая глазами, из шумной гостиной, погруженной в полутьму.
В баре «Монтенегро» сквозь жужжание голосов едва прорывался тонкий звон бокалов. Вентиляторы взбалтывали запахи мягкого ковра, косметики и джина. То к одному, то к другому столику официант подносил телефон, и посетители назначали свидания, извинялись, заказывали билеты в агентстве Кука. Привычно поведя плечами, Кукита скинула меховую накидку на спинку стула.