— У-ух ты!
Вот как хорошо пахнут первые в жизни сапоги!
Доходит очередь до хозяйственных припасов.
— Сахару пиленого три фунта взял, чаю две плитки...
_ Баловство это,— говорит мать, но бережно берет пакеты.
Было время, когда чаепитие считалось на горелом погосте грехом, но по этому пункту Сибирь сумела переупрямить самых упрямых уставщиков и начетчиков. Настоящие сибиряки почитают за великий грех упустить случай лишний раз почайпить. Сахар, тот действительно, пожалуй, баловство: у каждого своя пасека, дарового меда разнотравного и липового вдоволь, однако по праздникам, себе в наказание, пьют чай вприкуску с покупным сахаром.
Отец вынимает еще два небольших свертка.
— Лампу вот привез.
Мать качает головой. Такой новинкой она и впрямь недовольна.
— Вот уж это напрасно... Газом вонять будет и до пожара недалеко. Боюсь я...
Зато Ванька в великом восторге.
— Тять, покажь ланпу!..
— Не «ланпа», а лампа,— поправляет отец. — Я сам этак ошибался, так в лавке меня на смех подняли. Газу-керосину четверть привез. В санях оставил.
— Не придумаешь еще, где газ-то держать...— продолжает сомневаться мать.
— Люди в кладовой или в подклети держат. Газ — он кругом нужен. С железа, с замка, скажем, ржавь съедает, и клоп от его духу уходит.
— Сказывали, да боязно...
— Привыкнешь. Лампу я завтра налажу, сейчас нельзя: пузырь с морозу лопнет.
Ванька разочарован, но в коробе оказывается еще сверток. Прежде чем его вытащить, отец с видимой тревогой поглядывает на мать.
— Чего еще?
— Часы купил...
Часы, с точки зрения матери, хотя и баловство, но не опасное, и она улыбается. Отец бережно разворачивает обновку. Ванька следит за каждым его движением.
До чего же хороши часы! На жести, поверх циферблата, изображен еловый лес, в лесу длиннорогий олень пасется. Снизу от часов идет цепочка — длинная-предлинная.