«Этого не может быть!» — говорила я себе.
Но это было. Здесь происходило что-то ужасное.
Итан внизу. Болванчик садится сам по себе.
И он ГОВОРИТ!
И он НЕНАВИДИТ МЕНЯ!
На дрожащих ногах я отлепилась от стены. Я не сводила взгляда с Мистера Негодника. Его глаза оставались широко раскрытыми, пялясь в потолок. Но он больше не двигался.
Я заковыляла к двери. Споткнулась о джинсы на полу. Тяжело дыша, добралась до лестницы.
«ТЫ МНЕ НЕ НРАВИШЬСЯ, БРИТНИ!»
Хриплый шепот болванчика до сих пор звучал в ушах.
— Ты не живой! — закричала я, перепрыгивая через две ступеньки за раз. — Ты не можешь быть живым!
Я не могла держать это в себе. Я была слишком напугана. Я должна рассказать маме и папе.
Я ворвалась в гостиную. Там царила темнота, не считая мерцания телеэкрана. Родители всегда гасят свет, когда смотрят кино.
Они сидели рядышком на диване, держа на коленях миски с покорном. Когда я влетела в комнату, мама подскочила. Она попыталась поймать свою миску, но та опрокинулась на пол. Попкорн брызнул во все стороны.
— Бритни, ты напугала меня! — воскликнула мама. — Погляди, что я из-за тебя наделала!
Папа поставил фильм на паузу и, прищурившись, посмотрел на меня.
— Ради Бога, что стряслось?
— Я… я… — заикалась я. — Что-то… — Я хватала ртом воздух.
Папа подтащил меня к дивану. Я плюхнулась рядом с мамой.
— Ты вся дрожишь, — сказала мама. — Ты заболела? Тебя лихорадит?
— Это все… болванчик, — выдавила я наконец. — Болванчик Итана.
Они уставились на меня.
— Это безумие, — проговорила я. — Понимаю. Но я говорю правду. Он живой. Он действительно живой!