— Это последняя капля, Итан, — пробормотала я сквозь сжатые зубы. — Это не смешно. Это подло и жестоко.
Я повернулась и вышла из комнаты, направляясь к лестнице в мансарду.
Что я собиралась делать? Не знаю. Я не могла мыслить трезво. Перед глазами стояли намалеванные красные усы. Я буквально видела все в красном цвете!
Мне хотелось разорвать Итана пополам — как он разорвал мой плакат.
Я протопала вверх по лестнице, по-прежнему сжимая кулаки.
— Это уж слишком, — бормотала я. — На этот раз ты зашел слишком далеко.
Я ворвалась в комнату, темную, за исключением слабого света от маленького ночника на полу. И чуть не споткнулась о ворох грязной одежды, сваленной прямо посреди ковра.
Пинком отбросив с дороги джинсы, я подлетела к кровати Итана.
— Итан?..
Потребовалось время, чтобы глаза привыкли к тусклому серому освещению. И тогда я увидела болванчика, растянувшегося на кровати, положив голову на подушку.
— Итан?..
В кровати его не было.
Что?
Из ванной комнаты внизу до меня донесся шум льющейся воды. Я поняла, что Итан, видимо, принимает душ.
На мгновение я застыла на месте, сжимая и разжимая кулаки.
А потом отпрянула назад, когда болванчик зашевелился.
Его голова дернулась. Мистер Негодник резко сел. Голубые глаза со щелчком открылись.
Безобразный болванчик устремил взгляд на меня.
И прошептал хрипло:
— ТЫ МНЕ НЕ НРАВИШЬСЯ, БРИТНИ!
У меня перехватило дыхание. Я отпрянула и ударилась о стену.
Болванчик смотрел на меня с гнусной усмешкой. Затем он медленно откинулся на подушку.