Теперь она свободна, думал я. Она уже не вернется в долину. Родители будут скорбеть о ней, вместе с ее женихом, и никогда не понять им, что она нашла здесь, на Монте Верита. В долине ее ждали бы торжественное бракосочетание и пир, танцы на свадьбе, а после короткого медового месяца — однообразие семейной жизни, заботы о доме, детях, печали, ссоры, болезни, несчастья, переходящая изо дня в день рутина старения. Теперь она свободна от всего этого. Здесь не притупится острота чувств. Любовь и красота не умрут и не увянут на Монте Верита. Жизнь трудна, потому что сурова природа, не знающая жалости. Но именно к этому стремилась она в долине, именно это привело ее сюда. Она познает здесь то, что осталось бы недоступным в мире, лежащем далеко внизу. Страсть, радость, смех, жар солнца, притяжение луны, любовь без возбуждения, сон без кошмаров. Потому-то долина и ненавидит Монте Верита и боится ее. Им не суждено обладать тем, что есть здесь, и они разгневаны, завистливы, несчастны.
Затем Анна направилась к нам, и девушка, отринувшая все, что связывало ее с прошлой жизнью, последовала за ней, босоногая, с обнаженными руками, короткостриженая, как и остальные. Она вся лучилась, улыбалась, и я видел, что долина для нее больше не существует.
Они спустились во двор, оставив меня одного на ступенях, и я чувствовал себя изгнанником у врат рая. Мое время вышло. Они жили в раю, а я — нет. Я, незнакомец из чуждого им мира.
Я оделся, с неохотой возвращаясь разумом к ненужным мне реалиям, вспомнил о Викторе и его письме, тоже спустился во двор и, подняв голову, увидел, что Анна ждет меня на открытой площадке башни.
Одна, в белом до пят одеянии, с головой, закрытой капюшоном. Башня была высока, открыта небу, и Анна присела на верхнюю ступеньку, точно так же, вспомнилось мне, как садилась она на скамеечку перед камином в доме Виктора, приподняв одно колено и опершись на него локтем. Сегодня, как вчера, хотя вчера отстояло на двадцать шесть лет, мы снова остались одни в зале усадьбы в Шропшире, и умиротворение, испытанное мною тогда, вернулось вновь. Я хотел преклонить перед ней колена и взять ее за руку, но лишь подошел и встал у стены, сложив руки на груди.
— Итак, вы все-таки нашли нас, — прервала молчание Анна. — Хотя и не сразу.
Не изменился и ее нежный, ровный голос.
— Вы привели меня сюда? Вы позвали меня после катастрофы самолета?
Анна засмеялась, и я уверовал, что никогда не расставался с ней. Монте Верита останавливала время.
— Я хотела, чтобы вы пришли сюда гораздо раньше, но вы закрыли от меня свой мозг. Словно положили на рычаг телефонную трубку. Разговор по телефону может состояться, если в нем участвуют двое, не так ли?
— Да, — кивнул я, — даже наши последние изобретения требуют, чтобы на другом конце провода замкнулся контакт. Но мозг устроен иначе.
— Долгие годы ваш мозг напоминал запертый ящик. Жаль, у нас так много общего. Виктору приходилось излагать свои мысли на бумаге, вас я поняла бы без слов.
И тут, думаю, во мне затеплилась первая искорка надежды. Мне показалось, что еще не все потеряно.
— Вы прочли письмо Виктора и мое. Вы знаете, что он умирает?
— Да, — ответила Анна, — он давно болеет. Поэтому я хотела, чтобы на этот раз вы приехали сюда, находились рядом с ним в его последний час. С ним будет все в порядке, когда вы вернетесь к нему и скажете, что говорили со мной. Он очень обрадуется.
— Почему бы вам не спуститься к нему?
— Так будет лучше. Пусть он сохранит свою мечту.
Мечту? Что она имела в виду? Значит, они не всемогущи, живущие на Монте Верита? Она понимает нависшую над ними опасность?
— Анна, я сделаю все, что в моих силах. Я вернусь к Виктору и буду с ним до конца. Но времени мало. И куда важнее помнить о том, что вам и всем остальным грозит беда. Завтра, может, сегодня вечером люди из долины намерены забраться на Монте Верита. Они разрушат монастырь и убьют вас. Вам необходимо уйти до их появления. Если вы не можете спастись сами, то должны разрешить мне помочь вам. Мы не так уж далеко от цивилизованного мира. Я успею спуститься в долину, найти телефон, дозвониться до полиции, армии, правительства…
Слова иссякли. Слишком неопределенными были планы, но я хотел, чтобы Анна доверилась мне, почувствовала, что на меня можно положиться.
— Дело в том, — продолжал я, — что далее вы не сможете тут жить. Если я предотвращу нападение на этот раз, что весьма сомнительно, они придут через неделю, через месяц. Дни вашего покоя сочтены. Вы так долго жили в полном уединении, что не представляете, каким стал мир. Даже эта страна разорвана надвое, и люди долины — уже не темные, суеверные крестьяне. Они вооружены современным оружием и готовы на убийство, а Монте Верита вас ждет смерть.
Анна не ответила. Молча слушала, сидя на ступеньке, в белом одеянии с капюшоном.