Казалось, он был удивлен, что Эли не улыбается ему в ответ и держит его на тротуаре, не приглашая войти. Сверху раздался голос мадам Ланж:
— Кто там, мсье Эли?
— Это насчет комнаты.
— Пусть он войдет. Я сейчас спущусь.
Незнакомец все слышал, но, похоже, не понимал, о чем речь, поскольку продолжал стоять с вопрошающим видом. Это был не поляк, а румын.
— Входите. Хозяйка сейчас спустится.
Эли отступил в коридор, чтобы впустить чужака, и собрался уже вернуться на кухню, оставив его здесь. Он мог бы открыть ему дверь ближайшей комнаты, как раз той, что сдавалась.
Это была самая красивая комната в доме, когда-то она служила гостиной. Обои в ней были гранатового, цвета. Помимо кровати там стоял шезлонг, на который Эли всегда смотрел с завистью.
— Вы говорите по-французски? — спросил его румын, прежде чем он успел уйти.
Он молча кивнул.
— А я нет. Я только что прибыл. Я должен был приехать еще месяц назад, к началу учебы. Но в последнюю минуту мне пришлось вырезать аппендицит.
Он держался свободно, с некоторой игривостью, радуясь тому, что нашел того, кто его понимает, и поскольку мадам Ланж уже спускалась по лестнице, он добавил:
— Вы не могли бы остаться здесь и побыть моим переводчиком?
Еще не ступив на пол, мадам Ланж, распространяющая вокруг себя аромат мыла, удивилась:
— Вы не проводили его в комнату? С каких это пор мы начали принимать людей в коридоре?
Она знала, что Эли ревнует. Он понимал, что она об этом знает. Эти двое прекрасно изучили друг друга, и частенько между ними случалось нечто вроде стычек. Сейчас, например, ей было неловко в его присутствии изображать перед потенциальным постояльцем слащавую гостеприимную хозяйку.
— Прошу прощения, мсье. Мсье Эли всегда так рассеян, что подчас забывает о хороших манерах.
Она открывала дверь гранатовой комнаты, когда Эли произнес с некоторым злорадством:
— Он не понимает французского языка.
— Это правда, вы не говорите по-французски?
Молодой румын с улыбкой кивнул и спросил у Эли:
— Что она говорит?