Звуки, донесшиеся с порога, окончательно восстановили вокруг них привычную атмосферу. Послышался звонкий голос мадемуазель Лолы.
— Проходите, мадемуазель, — сказала ей мадам Ланж.
Девушка повернула выключатель, и висевший над лестницей фонарь зажегся. У него были цветные витражные стекла, красные, желтые и зеленые, что наводило на мысль о церкви.
Мадам Ланж, как и всякий раз после возвращения из города, была нагружена пакетами, которые она бросила на кухонный стол со вздохом облегчения.
— Вы уже вернулись, мсье Мишель? — удивленно спросила она, забыв, что он ее не понимает.
Она смотрела на них, переводя взгляд с одного на другого. Внешне ничто не говорило о том, что произошло, и все же она нахмурилась, пристально вглядевшись в лицо Эли.
— У вас странный вид, — сказала она ему. — Надеюсь, вы не поссорились?
— Нет.
— Никто не приходил?
— Никто.
Она убедилась, что в печи достаточно угля, и, прежде чем снять пальто и шапку, поставила на огонь кастрюлю с водой.
— А сейчас освободите мне кухню, я буду готовить ужин.
Мадемуазель Лола поднялась в свою комнату. Эли тихо произнес по-польски:
— Нам лучше уйти отсюда.
У подножия лестницы они разошлись в разные стороны, ничего не сказав друг другу: Мишель направился в гранатовую комнату, где царило приятное тепло и в ящиках комода лежали письма и сладости, а Эли поднялся в зеленую комнату, где сразу же надел свое пальто и фуражку, чтобы не замерзнуть.
Однажды утром, вместо того чтобы бросить в почтовый ящик письма, звук которых можно было услышать с кухни, почтальон позвонил в дверь, что случалось только тогда, когда приходили заказные письма и посылки.
На часах было четверть девятого. Луиза, начинавшая работать в половине девятого, ушла из дома несколько минут назад, облачившись в свое темное драповое пальто с отделкой из беличьего меха и в такую же меховую шапочку. Под предлогом того, что на улице дует ледяной ветер, мадемуазель Лола решила не ходить на занятия, что, впрочем, случалось нередко и, похоже, совсем ее не беспокоило. Она спустилась вниз в розовом пеньюаре, похожая на огромную куклу, и при каждом движении ее грудь, имевшая странную консистенцию, обнажалась все больше.
Мадам Ланж делала ей знаки, пока она ела, но уроженка Кавказа их не понимала или притворялась, что не понимает.
— Мадемуазель Лола! — в конце концов, не выдержав, тихо сказала хозяйка. — Будьте внимательнее. Нам все видно.
— Видно что?
— Вас.
Этого было достаточно, чтобы та громко расхохоталась.