БАРАБАШ. Вениамин, стало быть. А фамилия твоя как?
ВЕНЯ. Это неважно. У меня подпольный ник.
БАРАБАШ. Из евреев, стало быть…
ВЕНЯ (гордо). Это плохо?
БАРАБАШ. Это хорошо. Революция без евреев — как тесто без дрожжей. Главное — не переборщить. Ну и какая же у тебя подпольная кличка?
ВЕНЯ (гордо). Че-ге-ва-ров.
БАРАБАШ. Ишь ты! Знавал я товарища Че, знавал…
ВЕНЯ. Врете!
БАРАБАШ. Да что ж такое! Опять вру? В одна тысяча девятьсот шестьдесят втором году министр промышленности Острова свободы товарищ Че Гевара прилетал в СССР на переговоры по сахару. Я ему прямо сказал, как коммунист коммунисту: ваш тростниковый по сравнению с нашим из бурака — дерьмо собачье. Ох и орал же на меня потом Хрущ…
ВЕНЯ. Какой сахар, какой бурак? Че Гевара — великий революционер!
БАРАБАШ. Люди, Веня, после революции тоже кушать хотят. Даже сильнее, чем до революции. Или тебе плевать на народ? А ты, собственно, парень, из каковских будешь?
ВЕНЯ. Я? Мы правый фланг леворадикального центра.
БАРАБАШ. Как ты сказал? (Разводит руками.) Не понимаю. Партия должна быть одна, иначе сам запутаешься и народ с толку собьешь. Короче, с коммунистами у вас есть контакт?
ВЕНЯ. Нет! Мы гораздо левее.
БАРАБАШ. Не левее надо быть, а умнее. Одни не потянете. Когда к Машке снова полезешь, валяй через мою комнату, заодно платформы сблизим. И веник какой-нибудь захвати! Революция революцией, а девки цветы любят.
ВЕНЯ. Хорошо, Петр Лукич. (Хочет уйти.)
БАРАБАШ. Стой! Вы расписанные с ней?
ВЕНЯ. Нет еще…
БАРАБАШ. Плохо! Пока вхолостую балуешься, можно и так — шатуном. А пузо надо регистрировать. Понял?
ВЕНЯ. Понял.
Открывает окно, встает на подоконник.
БАРАБАШ. Не простудись!