— Прости, пожалуйста, — сказал Кристофер Робин и выстрелил снова.
На этот раз он не промахнулся. Воздух начал медленно выходить из шарика, и Винни-Пух плавно опустился на землю.
Правда, лапки у него совсем одеревенели, оттого что ему пришлось столько времени висеть, держась за верёвочку. Целую неделю после этого происшествия он не мог ими пошевелить, и они так и торчали кверху. Если ему на нос садилась муха, ему приходилось сдувать её: «Пухх! Пуххх!»
И может быть — хотя я в этом не уверен, — может быть, именно тогда-то его окончательно назвали Пухом.
— Сказке конец? — спросил Кристофер Робин.
— Конец этой сказке. А есть и другие.
— Про Пуха и про меня?
— И про Кролика, про Пятачка, и про всех остальных. Ты сам разве не помнишь?
— Помнить-то я помню, но когда хочу вспомнить, то забываю…
— Ну, например, однажды Пух и Пятачок решили поймать Слонопотама…
— А поймали они его?
— Нет.
— Где им! Ведь Пух совсем глупенький. А я его поймал?
— Ну, услышишь — узнаешь. Кристофер Робин кивнул.
— Понимаешь, папа, я-то всё помню, а вот Пух забыл, и ему очень-очень интересно послушать опять. Ведь это будет настоящая сказка, а не просто так… воспоминание.
— Вот и я так думаю.
Кристофер Робин глубоко вздохнул, взял медвежонка за заднюю лапу и поплёлся к двери, волоча его за собой. У порога он обернулся и сказал:
— Ты придёшь посмотреть, как я купаюсь?
— Наверно, — сказал папа.
— А ему не очень было больно, когда я попал в него из ружья?
— Ни капельки, — сказал папа.
Мальчик кивнул и вышел, и через минуту папа услышал, как Винни-Пух поднимается по лестнице: бум-бум-бум.