Он неохотно поднялся и переместился к своему месту за столом. Обычно мясо разрезала миссис Хас, и теперь она собралась положить ему кусок.
— Нет, — сказал он с отвращением, — я не могу есть. Я не могу.
Она положила столовую ложку и вилку, которые только что взяла, и посмотрела на него с мрачным неодобрением.
— Это все, что мы можем здесь иметь, — сказала она.
Он покачал головой:
— Не в этом дело.
— Я не знаю, чего ты еще ожидаешь, чтобы я достала здесь для тебя, — пожаловалась она, — торговцы не знают нас, и им все равно.
— Не в этом дело. Я болен.
— Это от жары. Мы все от нее больны. Каждый. В такую погоду, как эта. Но это не извиняет твое безделье в ситуации, подобной нашей.
— Я хочу сказать, что на самом деле болен. Я страдаю.
Она посмотрела на него, как смотрят на неразумного ребенка, и он вынужден был прибегнуть к более определенным выражениям:
— Я полагаю, что должен был рано или поздно сказать тебе. Я был у врача.
— Не посоветовавшись со мной?
— Я подумал, что если это окажется всего лишь фантазией, то не стоит тебя беспокоить.
— Ну и как ты нашел доктора?
— Здесь есть на углу такой парень… О! Нет смысла устраивать из всего этого длинную историю. У меня рак… И ничего нельзя сделать, кроме операции.
Жалость к себе скрутила его. Он сдержал отчаянное желание заплакать.
— Я слишком болен, чтобы есть. Мне надо бы лечь.
Она отодвинулась назад в кресле и уставилась на него, как на какое-то ужасное чудище.
— О, — сказала она, — заболеть раком сейчас! В этих комнатах!
— А что я мог сделать? — сказал он чуть не плача. — Я не выбирал время.
— Рак! — укоризненно запричитала она. — Что за ужас!