Взгляд его скользнул по партам, и новая идея зарницей блеснула в несчастной Орькиной голове.
Один вулкан — это, конечно, здорово. Но ведь можно устроить никогда и никем ещё не виданное зрелище: восемнадцать работающих вулканов сразу! Это будет феерия почище любого праздника. Это будет опыт вселенских масштабов. Это будет такое, до чего не додумывался в классе ещё никто и никогда!
Вся беда Орьки, да и моя тоже, заключалась в том, что мы сразу же пытались провести все наши бредовые идеи в жизнь. Нам всегда здорово попадало за это. Но мы почему-то никогда не учились на горьком опыте и каждый раз повторяли свои ошибки.
Вздрагивая от нетерпения, Орька выгреб ещё одну горсть карбида и прошёл вдоль всех трёх рядов парт.
Да, зрелище получилось необыкновенное!
Некоторые чернильницы от напряжения даже подпрыгивали и со свистом выплёвывали из своих недр серые хлопья магмы. Что Ключевская сопка и Плоский Толбачик на Камчатке! На Орькиных глазах одна из непроливашек лопнула и разлетелась осколками совсем как вулкан Мон-Пеле на острове Мартиника в 1902 году. Про этот Мон-Пеле и страшную палящую тучу, уничтожившую город Сен-Пьер с 26 000 жителей, мы на каникулах читали в какой-то книжке.
Орька сидел за учительским столом и наблюдал за извержениями.
Но чем сильнее извергались чернильницы, тем тяжелее становился воздух в классе (начиная дежурство, Орька забыл открыть форточки). Скоро воздух стал таким густым и противным, что пришлось выйти в коридор.
Орька проветрился у окна, а потом начал прохаживаться по коридору, переживая то, что только сейчас видел. Карбида оставалось ещё много, нужно было разделаться с ним, и Орька отворил дверь десятого «а» — класса справа от нашего.
«А, была не была! У себя я успею прибрать, а кто был в десятом — никто не узнает», — подумал он.
Через несколько минут и в десятом началось извержение. Остатки карбида пошли в чернильницы третьего «а».
Скоро в коридоре воздух стал таким тяжёлым, что пришлось спуститься вниз, к раздевалке. И тут Орька нос к носу столкнулся с нашим отличником Витей Монастырским.
Витька был длинным, рыжим и унылым человеком. Он почти никогда не улыбался, на уроках на все вопросы учителей первым тянул руку — отвечать — и всегда знал всё; от этого с ним было скучно разговаривать. В школу, как и сейчас, он приходил раньше всех и вёл себя до омерзения примерно.
— Здорово, Витька! — бросился к нему Орька. — Хочешь, я покажу тебе сейчас такое — закачаешься!
— Что? — спросил Витька, с подозрением глядя на Орьку.
— Увидишь!
Поднимаясь по лестнице, Витька спросил, принюхиваясь:
— Чем это так несёт?
— Узнаешь! — захлебнулся восторгом Орька. — А потом поможешь мне убрать. Ладно?
Орька распахнул дверь нашего класса и скромно отступил в сторону.
— Смотри!
Монастырский заглянул в класс и застыл, потрясённый. Глаза у него стали квадратными, а лоб сразу вспотел. Но даже тени улыбки не появилось на его лице.