Мор бросает откровенно богоборческий призыв: «Богу также претит то, что мы можем получать удовольствие от жизни. Если мы войдем во вкус, то можем потерять интерес к послушанию. Мы скорее могли бы направить усилия на то, чтобы получить от жизни положительные ощущения, а не на то, чтобы избежать кары… Люцифер все время убеждает нас в том, что у нас нет причин быть альтруистами. Мы сами можем выбирать для себя ценности точно так же, как и думать сами за себя. Для самого Люцифера такими ценностями являются поиск счастья, новых знаний и нового опыта… Я хочу напомнить вам, что все вы — Папы. Вы сами высший авторитет для самих себя. Вы сами источник ваших действий. Вы сами, не важно, активно или нет, выбираете себе систему ценностей и жизненные цели. Вы сами выбираете, во что верить, как сильно верить и что воспринимать как развенчивающие факты. Никто не властен над вами — вы сами управляете собой, выбираете подход к жизни, думаете. Присоединяйтесь ко мне, присоединяйтесь к Люциферу и присоединяйтесь к Экстропианству в борьбе против Бога и его энтропических сил, посвятите свой ум сердце и отвагу этому делу… Вперед к свету!»
Ну а что именно Мор понимает под «светом» явствует, в частности, из другой его статьи, названной «Секс, принуждение и возраст согласия», в которой автор отстаивает право на педофилию, утверждая, что «непринудительный секс с несовершеннолетними не аморален, а является всего лишь делом вкуса»134.
В 1998 г. единомышленники Мора профессор Оксфордского университета Ник Бостром (специалист по вопросам клонирования, искусственного интеллекта, нанотехнологий, крионики и пр.) и Дэвид Пирс (сторонник «гедонистического императива» в сфере внедрения нанотехнологий) основали Всемирную трансгуманистическую ассоциацию (ВТА)135. Это неправительственная организация, поставившая цель добиться признания трансгуманизма широкой научной общественностью и правительственными структурами (в 2008 г. для того, чтобы имидж ВТА приобрел более «человечное» измерение, ее стали называть «Человечество плюс»)136.
Именно ВТА подготовила принятую в 2002 г. Трансгуманистическую декларацию, в которой говорилось не только о том, что передовые технологии радикально изменят людей (преодолеют старение, ограниченность естественного и искусственного интеллекта, страдания и «заточение в пределах планеты Земля»), но и о необходимости отстаивать моральное право тех, кто собирается использовать эти технологии, перед лицом технофобии и нелепых запретов.
Эта претензия на ничем не ограниченную «рукотворную эволюцию» была усилена следующим положением: трансгуманизм «защищает право на достойную жизнь всех существ с чувственным восприятием, о каком бы мозге ни шла речь — человеческом, искусственном, пост-человеческом или животном»137.
То есть человек рассматривается как экспериментальный объект, как биологический материал для применения новых технологий. Использование его не ограничено какими-либо соображениями нравственного порядка, а определяется только правами экспериментатора, вписывающимися в концепцию «прав Человека» и находящими выражение в законах биоэтики, которые крайне конъюнктурны и меняются в зависимости от потребностей заказчика. Например, Ник Бостром, являющийся теперь директором Института будущего человечества, убежден, что нет никаких нравственных и этических причин, по которым они не должны вмешиваться в природу и добиваться бессмертия. Более того, он рассматривает как опасные и даже смертельные те религиозные доктрины, которые учат воскрешению в другом мире, поскольку «они беспомощны и поощряют бездействие»138.
Таким образом, трансгуманизм изначально заявил о себе как о богоборческом антихристианском мировоззрении, которое открыто восстает против человека как творения Бога и «образа Бога». Но, вместе с тем, трансгуманизм означает и самоуничтожение гуманизма, поскольку провозглашает в качестве «права человека» упразднение самого человека.
Сегодня трансгуманизм представляет собой широкое движение, в рамках которого существуют различные течения (технократическое, экологическое, либертарианское, анархистское и др.) и объединены люди различных религиозных взглядов. Одни заявляют о своей «светской духовности», другие являются атеистами, третьи — последователями буддизма, индуизма и религиозных течений в сфере влияния «Нью Эйдж». Членом ВТА является и Трансгуманистическая ассоциация мормонов139.
Но всех их объединяет одно — стремление преодолеть человеческую природу для достижения качественно нового состояния — «нового тела» и «нового интеллекта» либо путем большого числа изменений в самом человеке, либо в результате создания искусственного существа140. Для этого разрабатываются различные варианты «эволюции», среди которых можно выделить следующие.
«Человек фармацевтический», то есть с измененным состоянием сознания, получаемым в результате использования соответствующих химических препаратов. Это позволяет создать любые настроения, чувства и даже верования.
«Человек генно-модифицированный» (ЧГМ), получаемый в результате генной инженерии и использования ГМО. Речь идет о формировании людей с измененным геномом, то есть с чужими генами (путем введения генных вакцин), которые будут обладать иммунитетом к любым болезням, переносить любые температуры, радиацию, жить под водой, уметь летать, иметь крайне маленькие размеры (для решения проблемы перенаселения) и т. д. Особенно большие возможности предоставляют в этом плане опыты с экстракорпоральным оплодотворением (ЭКО), в отношении которых трансгуманисты требуют снятия всех запретов. Наиболее активны тут представители постгендеризма, выступающие вообще за отмену полов и требующие перехода к искусственному оплодотворению. Не случайно один из трансгуманистов Филипп Годар подчеркивал, что они — сторонники «улучшения человеческой расы во имя прав человека и прав меньшинств, включая права гомосексуалистов»141.
«Человек бионический» — это, с одной стороны, роботизация самого человека, то есть внедрение в тело и в мозг искусственных имплантатов или чипов, в результате чего получаются люди-киборги, а с другой стороны — создание человекоподобных роботов-андроидов.
Наконец, в концепцию трансгуманизма входит «научный иммортализм», то есть достижение бессмертия, предполагающее два метода. Первый предусматривает применение биотехнологий (стволовые клетки, клонирование, крионика и пр.). Второй — использование информационных и нанотехнологий. Это так называемая «загрузка сознания», при которой происходит полное копирование человеческого мозга на компьютере для создания запасных копий человека. Этот процесс «цифрового метемпсихоза» подробно описан в книге известного робототехника из Меллонского университета им. Карнеги Ханса Моравека в его книге «Дети разума», ставшей классикой экстропианства. Поскольку человеческая личность рассматривается исключительно как носитель генной информации, закодированной в ДНК, а мозг — как нейрокомпьютер, то бессмертие собираются достичь путем «динамического переноса» сознания с одного медиа-носителя на другой. Идея заключается в том, чтобы после сканирования структур мозга с помощью электроники реализовать те же вычисления, которые происходят в нейронной сети мозга. Таких постлюдей трансгуманисты называют «загруженными».
Как указывает Ник Бостром, биологический метод достижения бессмертия является временным, а цифровой — главным142. Что при этом будет с самим человеком, он описывает следующим образом: «Иногда различают загрузку с разрушением, при которой оригинал мозга уничтожается в процессе сканирования, и загрузку без разрушения, при которой оригинал мозга остается цел и невредим вместе с загруженной копией. Вопрос о том, при каких условиях личная идентичность сохраняется во время загрузки с разрушением, остается предметом обсуждения. Большинство философов, изучавших эту проблему, полагают, что, по крайней мере, при некоторых условиях, загруженный в компьютер мозг будет вами. Суть в том, что вы живы, пока сохраняются определенные информационные структуры, такие как ваша память, ценности, отношения и эмоции; и не столь важно, реализованы ли они на компьютере или в той противной серой массе внутри вашего черепа».
При этом, продолжает Бостром, «загруженные» смогут даже найти для себя полезным отказаться от собственного тела и жить в качестве информационных структур в гигантских сверхбыстрых компьютерных сетях и регулярно делать свои резервные копии. Но тогда возникают вопросы: «Какая из них это вы? Все они — вы или ни одна из них? У которой окажутся права на вашу собственность? Которая останется в браке с вашей женой/мужем? Возникает изобилие философских, юридических и этических проблем. Возможно, они окажутсяв числе горячо обсуждаемых политических вопросов этого века»143.
Бостром откровенно заключает: «Трансгуманизм — это нечто большее, чем простая абстрактная вера в то, что мы находимся в процессе перехода наших биологических границ с помощью технологий. Это также попытка переоценить полностью определение человеческого существа так, как его обычно представляют… Технологии помогут нам выйти за пределы того, что большинство считает человеческим»144.
Действительно, речь идет о выходе за пределы человеческого и переходе в сферу инфернального мира. Мы имеем дело с нравственной и духовной мутацией, имеющей глубоко религиозные корни.
Если электричество — это душа современной эпохи,
то информация — это ее дух
Дух нынешней информационно-цифровой эпохи полностью созвучен учению и мироощущению гностицизма. Гностический миф предвосхитил радикальные мечты современных трансгуманистов с их люциферианским порывом к свободе и дуалистическим отвержением материи во имя внетелесных возможностей сознания.
Уже цитированный нами Э.Дэвис, выявляя суть информационной революции капитализма, пишет: «Воодушевляющий архетип информационной экономики, его психологический пыл коренится в гностическом парении над тяжелой и пассивной материальной землей, в переходе от трудящегося тела к сознанию, обрабатывающему символы… Под влиянием высоких технологий мир все быстрее движется от физической экономии к тому, что можно назвать «метафизической экономией». Мы вовлечены в процесс понимания того, что сознание в гораздо большей степени, чем материальное сырье, составляет богатство». Информация стала самоценной, и смысл ее настолько расширился, что она приобрела «мистический ореол бестелесности», стала «почти светящейся иконой, фетишем и логосом одновременно»145.
То есть, информация приобретает сакральное значение.