— Будут, о Агни твоими безраздельно начатки и конечные части всего твердого из приносимого в жертву, а из возлияний — доля, наделенная питательной силой, будет, о Агни, жертва целиком твоею. Да склонятся перед тобою четыре стороны света!
И вернулся Агни, и с тех пор надежно пылает, сияет, освещает, наблюдает за всем на свете, перескакивая с места на место, правит законом, сотрясает горы, поражает тьму и болезни, проникает в глубины душ всех созданий, но никогда не входит в воды, в которых скрывался. Он дружественен к людям, особенно к тем, в чьих сердцах от его искр разгорается вдохновение, возвышающее их дух.
Однажды, когда на исходе критаюги словно бы от подземного толчка впервые заколебалась добродетель, владыка богов Брихаспати решил во искупление грехов провести жертвоприношение по древним уставам. На Химавату были приглашены все пьющие сому и питающиеся дымом во главе с Индрой, божественные риши и предки вместе с Брахмой и неисчислимое множество рожденных живыми, вылупившихся из яиц, произведенных от пота. И прибыли они к месту жертвоприношения на берег Ганги, где Дакша уже собрал сухие сучья и привел назначенную для заклания антилопу. Не было одного Рудры, жившего отшельником и богам неведомого, ибо не было у него доли в жертвоприношениях. Узнав об этом, его супруга, добродетельная Сати бросилась в костер и сожгла себя.
Пылая гневом, как раненый вепрь, Рудра поспешил к месту собрания богов и других участников жертвоприношения. Едва он там появился, как под его могучей стопой заколебались и задрожали горы, в низины посыпались огромные скалы и камни, с грохотом понеслись снежные лавины, изменилось течение горных потоков.
И стал Рудра расшвыривать все приготовленное к жертве, затаптывать огонь. Воспользовавшись суматохой, антилопа оборвала путы и ускакала на небо. Но и во мраке поразила ее стрела Рудры, и стала она звездой — если присмотреться, и теперь можно узреть на ночном небе голову антилопы с запрокинутыми рогами, пронзенную стрелой, а поодаль — преследующего ее охотника.
Устрашенные этим буйством, роняя с разгоряченных лиц пот, разбежались боги во все стороны. Только Пушан как ни в чем не бывало уплетал жертвенное приношение. Рудра вышиб у обжоры зубы, а у Савитара вырвал и разбросал руки.
И тогда напуганный Брахма распорядился выделить Рудре большую часть жертвенных даров. Это мгновенно утихомирило буяна. Его раскалившийся добела гнев вышел паром примирения. Рудра дал Пушану сверкающие золотые зубы вместо выбитых, и он стал улыбаться во весь рот, а Савитару вставил в тело новые золотые руки.
Обретя облик бога, Рудра вступил в брак с богиней Землей, одевшейся в шкуру пятнистой коровы. От этого брака родились Маруты — двадцать семь богатырей, принятых Индрой в свою свиту. Опоясавшись ветрами, они бороздят небо на сверкающих колесницах, запряженных пятнистыми оленями, и порой от них по лику их матери-Земли пробегает тень, как от гонимых ветрами облаков.
Так наряду с 11 рудрами, 12 адитьями, Дьяусом и Притхиви появились восемь Васу — дружных, близких Земле братьев-богов. Как-то они вместе с женами бродили по лесу, богатому сладкими кореньями, плодами и водой, услаждаясь на восхитительных холмах и в рощах. И там супруга Дьяуса увидела прекраснейшую корову с полным выменем, с пушистым хвостом и красивой мордой и показала ее своему супругу.
— Я давно наблюдаю за этим превосходнейшим из животных, — сказал Дьяус. Это дочь Дакши, а пасет ее отшельник Васиштха. Видишь, он сидит на опушке и насыщается. Эту еду ему дает корова, выполняющая любое желание. Тот из смертных, кто вкусит ее молока, будет жить десять тысяч лет, сохраняя юность.
— О мой супруг! — воскликнула Притхиви. — У меня есть в земном мире подруга Джанавати, совершенная по красоте. Ради нее приведи мне эту корову, ибо я хочу, чтобы Джанавати радовала мой взор десять тысяч лет.
Услышав это, Дьяус, желая сделать супруге приятное, похитил волшебную корову с помощью своих братьев. Васиштха же, завершив трапезу, отправился к корове, но не нашел ее. Обладая всеведением, он понял, что животное похитили Васу по наущению Дьяуса. И он проклял их. Семь Васу как пособники были обречены жить среди людей год, Дьяус же обречен жить в земном мире многие столетия.
Не выветрилось из памяти певцов гимнов имя Пратипа, наделенное величайшим блеском. Носил его благочестивый царь, отказавшийся от власти ради размышлений и молитв на берегу Ганги. И сама река, им восхищенная, приняла соблазнительный женский облик богини красоты. Погруженный в размышления, Пратипа поначалу не заметил женщину, но, почувствовав жаркое прикосновение к своему правому бедру, обратил к ней лицо:
— Что я могу для тебя сделать, красавица? — спросил он ее.
— Обладай мною, о царь, — ответила Ганга, не терпящая возражений. — Я тебя полюбила, а отказ женщинам, которые полюбили, великий грех.
— Ко мне это не относится, — отозвался Пратипа. — Я дал обет не вступать в связь с женою другого или с женщиной другой варны.
— Но ведь я красива, — возразила Ганга, — и высокого происхождения. Обладай же мною, девственницей, полюбившей тебя.
— Я не нарушу обета, — сказал царь, и, осененный свыше, добавил:
— К тому же ты прислонилась к моему правому бедру, предназначенному для дочерей и невесток. Для возлюбленных, да будет тебе известно, оставлено левое бедро. Будь же моей невесткой, прекрасная. Я избираю для тебя моего сына Шантану. И отправляюсь в столицу, чтобы известить его о своем решении.
Возвратившись в свое царство, Пратипа вызвал Шантану, пришедшего в возраст, и сказал ему:
— Когда я молился богам у Ганги, меня посетила женщина, чрезвычайно красивая, достойная тебя. Постарайся охотиться на берегу, и если к тебе сама подойдет женщина, не спрашивай ни о чем. Обладай ею, отдающейся себя достойному.
Подчиняясь воле отца, взял Шантану лук со стрелами и направился к Ганге. Убивая антилоп и буйволов, он достиг заводи и увидел женщину, сиявшую красотой, как богиня, восседающая на лотосе. Шантану был поражен, и волоски на его теле поднялись от восторга. Женщина подошла к потерявшему дар речи Шантану и сказала ему: