— Я зову охрану, — с холодной решительностью ответила женщина.
— Нет! Нет, постойте. Взгляните — это просто картина, я уверен, она будет радовать своего обладателя.
На мгновение женщина застыла, покоренная изображением. Ее уставшие глаза стали понимающими, легкая улыбка прорезалась через морщинистое лицо и уже совершенно другим, живым голосом она сказала:
— Да, конечно, проходите. Дети как раз сейчас играют в холле.
Коридор, по которому я двигался в заданном направлении, напоминал мне пребывание в больнице, нежели в приюте. Детский шум усиливался до тех пор, пока не превратился в гул. Я оказался в просторном помещении, где играли дети. Они радовались жизни, хотя были брошены или потеряли родителей. Я был тронут. Они приветливо улыбались мне, кто-то передразнивал, кто-то начинал петь мне песни, кто-то танцевал. Но в дальнем углу я заметил мальчика, который с серьезным видом разбирался в каком-то механизме. Я осторожно подошел к нему, словно боясь спугнуть, и спокойным голосом спросил:
— Привет! А что ты делаешь?
Мальчик посмотрел на меня строгим взглядом и без колебаний, неестественным для ребенка тоном ответил:
— Пытаюсь починить компас…
Мир, полный веры и надежды, отражался в голубых глазах этого обаятельного маленького человека. Словно глубины океана, они были столь же загадочны и прекрасны. Он хотел казаться старше своих лет, сморщив лоб и скомкав губы, которые якобы говорили за него: «Я сам о себе могу позаботиться». Пламенно-рыжие волосы придавали яркость мрачно — белой комнате. Как создатели такого шедевра могли отказаться от него? Храбрый, но беззащитный. Добрый, но недоверчивый.
С интересом я продолжил:
— Ну а когда починишь, отправишься на поиски сокровищ?
Изменившись в лице, он тихим голосом, чтобы никто не заподозрил, решил раскрыть свой тайный план:
— Для начала я убегу из приюта. Потом отправлюсь искать папу и маму, а компас укажет мне дорогу, как их найти… — малыш загрустил. — Только вот у меня никак не получается починить его, но я дал обещание, что не сдамся.
Мое сердце сжалось. Изо всех сил я хотел помочь этому отважному созданию. И вдруг мою голову посетила светлая мысль:
— Я знаю, кто может починить компас. У меня есть друг, который мастер на все руки, — я на мгновение сделал паузу, осознавая абсурдность этой фразы.
— Вы правда поможете мне? — избавившись от оков замкнутости, потянулся ко мне мальчик.
— Обещаю. Меня зовут Шаду, а как тебя?
— Ромаль. Я хочу быть твоим другом, Шаду!
— И я тоже хочу! И в честь нашей дружбы я дарю тебе эту картину.
Ромаль выплеснул восторженный крик, который заставил всех детей собраться вокруг. Он пылал от радости. Счастье окружает нас в близких нам людях, ценность которых познается в разлуке и утрате. Эти чудесные дети, алчущие родительской доброты и внимания, крепко верили в незыблемую мечту, что наступит такой день, когда они проснутся в собственной кроватке, окруженные прочными стенами семейных уз. Семья — это неприступная крепость.
Я подумал о родителях. В душе не осталось ни обиды, ни ненависти, порожденной в пылу эмоций. Хотелось увидеть маму и папу, забыв обо всем плохом. Но какое-то едкое чувство отягощало меня изнутри, мешало простить. Ах, да. Я сразу не признал тебя, Гордость. Ты очень дипломатична. Ты не плохая и не хорошая. Без тебя можно обойтись, но придется показывать всем свои слабости. Все, что остается, это терпеть твои капризы, набивать себе цену и играть твои высокомерные роли. Черстветь. Да с чего ты вообще решила, что ты вольна повелевать мною? Кто надоумил тебя, лицемерную, так бессовестно себя вести?
— Шаду, ты будешь ко мне приходить? — порвал нить моих мыслей светлый, потеплевший от радости мальчик.