Обер-лейтенант направился на ротный наблюдательный пункт, который расположился в ветвях высокого дерева. Само это дерево росло в рощице метрах в трехстах позади от позиций его роты. Взобравшись наверх, Шварцзее прильнул к окулярам стереотрубы и принялся рассматривать позиции противника. В утреннем свете вдали показались приближающиеся силуэты русских танков. Юрген только успел позвонить в штаб батальона и приказал своим солдатам занять позиции, как прямо перед ним разверстся самый настоящий ад. Со стороны противника послышался скрежещущий гром и в небо устремились сотни огненных стрел, а спустя полминуты позиции его роты исчезли в облаке разрывов. Наблюдательный пункт уцелел лишь чудом, но был сильно побит осколками и находившийся рядом с обер-лейтенантом его денщик получил осколком в голову, который снес ему половину черепа. Сам помост был буквально изрешечен, и только Шварцзее чудом остался невредим. Не успел он очухаться, как со стороны противника снова послышался скрежещуй вой, и в небо устремились новые сотни огненных стрел, только теперь они рвались не на позициях его роты, а в тылу. Судя по всему целью удара в этот раз стали позиции артиллерии, как раз в паре километров от его позиций расположилась батарея легких, 10 сантиметровых гаубиц. Уже спускаясь с остатков наблюдательного пункта, он увидел, как на поле выехали танки большевиков вместе с десантом, а следом за ними шли густые цепи пехоты. Пригибаясь, он слегка пошатываясь двинулся в тыл.
Легко пройдя сквозь позиции противника и наведя шороху в его ближайшем тылу, мы предоставили дальнейшее наступление двум приданным нам пехотным дивизиям, а мы сами, преодолев железную дорогу, повернули направо в сторону Андреаполя. Мы пошли вдоль линии немецкой обороны, нанеся им фланговый удар. Когда я еще разрабатывал операцию, то мелькнула у меня одна мысля, на сделанные на основе КВ, БРЭМ-ы, а на них были установлены спереди бульдозерные отвалы, то просто сносить ими немецкие окопы. Идея была заманчивой, опустил отвал, и попер вперёд, засыпая немецкие окопы вместе с солдатами и снося блиндажи, вот только все же пришлось от этого отказаться. Тут не было ни какого гуманизма, а просто осознание того, что сейчас это просто не возможно. Движки на КВ еще довольно сырые и слабые, технология создания качественных деталей не отработана и итог — низкая надежность и небольшой срок работы, а такое действо гарантированно скажется на них не лучшим образом. К тому же это сильно будет меня тормозить, дай бог если они будут двигаться километров 10 в час, а это очень медленно. Пришлось работать по старинке, КВ всесокрушающей волной шли стальным тараном, снося всё на своем пути, а по мере продвижения моего отряда наши войска наносили удар с фронта. Все это было согласованно с нашим командованием, части были готовы к атаке и только ждали нашего сигнала, а им как раз и был мой рейд. В свои самоходки я приказал грузить только осколочно-фугасные снаряды и шрапнель, благо запасы шрапнели были ещё с царских времен. Довольно многочисленные противотанковые батареи были в основном малокалиберными и не могли нанести моим танкам ни какого вреда. Через два часа меня попробовали проштурмовать, воздушное прикрытие было совсем небольшое, всего шестерка истребителей, которые сразу же связали боем немецкие мессершмиты бывшие в охранение юнкерсов. Нам даже пришлось остановиться, зенитные ДШК на технике были приведены в боевую готовность, и сунувшихся было к нам пикировщиков встретил мощный зенитный огонь. Головной юнкерс, который рванул в атаку, буквально развалился в воздухе на части, когда в него почти одновременно попало два 37 миллиметровых зенитных снаряда и скрестилось несколько очередей из зенитных пулеметов и 25 миллиметровых зенитных орудий. На правом ведомом скрестились две трассы, одна из ДШК, а вторая из спарки 72-К и с блистера пилотской кабины полетели куски обшивки, а пикировщик клюнув носом, стал падать на землю. Третий самолет первой тройки получил очередь в левый двигатель и отвалив в сторону полетел назад. Со второй тройкой нам повезло больше, неизвестно, кто и из чего попал, но видимо прямо в бомбы, потому что рвануло так, что ведущему самолету разлетевшимися обломками перебило фюзеляж, а второй ведомый получил осколками и тоже вышел из боя. Третьей тройке повезло еще меньше, сначала правда к нам прорвались два из трех юнкерсов, но уйти они не смогли и мои орлы приземлили их обоих. В результате из девятки пикировщиков назад улетело только две машины.
После налета, который для нас окончился очень удачно, ни одна машина не получила повреждений, бомбы рвались немного в стороне и броня успешно справилась с осколками, мы продолжили геноцидить противника. Растянувшись в цепь, мы шли вдоль его обороны и огнем орудий и в основном пулеметов прореживали его ряды, а в это время с нашей стороны поднималась в атаку пехота, и практически не неся при этом ни каких потерь, захватывала остатки немецких укреплений.
Клаус Валль в бинокль наблюдал за приближающимися танками русских. Свои зенитные ахт-ахт он неплохо замаскировал и теперь ждал, пока русские танки выйдут на дистанцию поражения. Гауптман Валль был опытным офицером, прошедшим и французскую и польскую компании, причем во французской, ему уже приходилось встречаться с тяжелыми танками. Воспоминание об этом не навевало приятных мыслей, тогда против них шло четыре тяжелых французских танка Char B1 и противотанковая артиллерия и рота Т-3 не могли остановить хорошо бронированных французов. Только его зенитная батарея прямой наводкой смогла подбить французские танки. В России стало еще хуже, если во Франции тяжелые танки применялись редко, то тут немцы столкнулись с массовым применением тяжелых и средних танков. Штатные противотанковые орудия и танки Т-3 и Т-4 не могли пробить броню советских Т-34 и КВ, если только с совсем малой дистанции и в очень немногочисленных уязвимых местах, а потому вся тяжесть борьбы с ними легли на авиацию и зенитные ахт-ахты. Вот и сейчас, дождавшись, пока русские монстры не приблизились на километровую дистанцию, гауптман отдал приказ открыть огонь. Прошедшие несколько компаний его артиллеристы не подвели, в бинокль ясно были видны росчерки попаданий бронебойных снарядов в русские танки, вот только те даже не замедлили своего хода, только их башни стали поворачиваться в сторону его батареи в поиске врага. Новый залп и снова не пробив брони русских исполинов, бронебойные снаряды уходят в рикошет, а спустя секунд десять следует ответный залп. Это было последнее, что увидел в своей жизни гауптман Валль, шрапнельный снаряд из СУ 107, разорвавшийся в паре метров от командира немецкой зенитной батареи и просто разорвал его на части.
Мы продвигались вперед, когда внезапно головные КВ попали под обстрел тяжелых орудий. Новая форма носа прекрасно себя показала и немецкие бронебойные снаряды ушли вверх не пробив брони, а от внутренних сколов брони, которые случались довольно часто, спасали листы миллиметрового железа, которые наваривались изнутри броневого корпуса. Зачастую даже без пробития брони экипаж погибал или получал ранения осколками собственной брони. Тут ведь в чем фокус, чем броня тверже, тем она хрупче и получив сильный удар снаружи, изнутри от брони отлетали осколки, при этом нанося повреждения экипажу танка. Зная это, пришлось настоять, что бы в моих танках изнутри наваривали лист обычного мягкого железа, который и выполнял роль противоосколочного подбоя. Конечно, танк несколько тяжелел, но не критично, сотня килограмм погоды не сделает, зато сохранит жизни и здоровье танкистам. Откуда начали стрелять немцы, мы засекли, требовалось время, чтобы только навести на это место наши орудия. Второй залп тоже прошел для нас удачно, а потом место обнаруженной батареи просто скрылось в череде разрывов осколочных и шрапнельных снарядов. Было достаточно всего одного залпа и немецкая батарея была уничтожена, а мы продолжили движение.
Я ехал в третьей линии на экспериментальной КШМ 1Б, где «Б» означало — бронированная. В рамках моего задания по созданию техники с моторным отсеком впереди и была создана в течение месяца эта машина. Споры о том, как вставлять двигатель в моторный отсек, были жаркими. Первый вариант был отвергнут сразу, это через люк в днище, в этом случае для замены двигателя требовалось снимать передние торсионы, а саму машину или загонять на пандус, или размещать над ямой. Думаю, при такой конструкции любой ремонтник с огромным счастьем повстречался бы с автором такого оригинального решения, где ни будь в тихом и спокойном уголке, что бы без помех разъяснить конструктору всю ошибочность его решения. Второй вариант заключался в съемной лобовой плите, тут нежелательным было то, что крепление плиты от лобовых попаданий могло повредиться. Болты, которыми плита должна была крепиться к корпусу, от сильных сотрясений вполне могли лопнуть. Третий вариант, это салазки, на полу прокладывались два небольших рельса, а двигатель должен был иметь четыре колеса. Снимаясь с подушек крепления, он опускался вниз и потом просто выкатывался через всю машину к корме, откуда и доставался через задний борт. Предварительно снималась небольшая броневая стенка, которая отделяла моторный отсек от боевого. Не смотря на то, что третий вариант был предпочтительней, от него все же отказались. Слишком сложно было сделать в таком случае управление машиной, да и снимать броневую стенку тоже неудобно, а потому просто съемная броневая плита получалась наилучшим выходом. Правда для увеличения надежности она располагалась не под углом в 45°, как было в Т-34, а под углом в 30°, что значительно повышало вероятность рикошета и снижало опасность того, что болты крепления лопнут от удара. В большом кузове, высота составляла 2 метра, расположились стол, скамьи вдоль бортов, место для рации и командирское место с перископом. Там, где должна была находится башня, было установлено крутящееся сиденье, командирская башенка с триплексами наблюдения и перископ с десятикратным увеличением. В самой КШМ кроме водителя ехали я, начштаба, пара радистов и четыре бойца охраны. В выдвинутый перископ мне хорошо все было видно, а мощная радиостанция обеспечивала неплохую связь. Маркони все же сделал для меня несколько раций, причем полностью на местной материальной базе. Он с ходу предложил стержневые радиолампы, которые были компактней и имели ряд лучших характеристик. Для меня это был темный лес, лампа, полупроводник и микросхема, вот и все, что я помнил из школьного курса физики. Главное, что сделанные моим радистом рации были дальнобойными и работали на частотах, которые не прослушивались немцами, так что перехват разговоров был практически невозможен. Из своей КШМ я легко мог связаться не только со своими бойцами, но и со штабом фронта, а связь сейчас это возможность оперативно реагировать на изменение обстановки. Именно это и позволило нам уничтожить немецкий моторизованный полк на марше.
Имея подавляющее превосходство в авиации, противник по максимуму использовал его и потому скоро на нас снова совершили налет. В этот раз сначала нас попытались обстрелять мессеры, а потом налетели лапотники, легкие, одномоторные пикировщики Ю-87 с неубирающимися шасси, за что и получили среди солдат такое прозвище. Встреченные морем огня, а стреляли не только мои зенитные танки, но и все зенитные пулемёты на технике и даже ручные пулеметы десанта, они, потеряв пару машин, убрались прочь, и именно тогда появилась восьмерка наших истребителей. Попав к шапочному разбору, когда противник уже улетел, они стали кружить в высоте обеспечивая наше прикрытие, и именно они сообщили нам о приближении большой механизированной колонны противника. Немцы быстро сориентировались и направили нам на перехват значительные силы, прекрасно понимая, что в противном случае моя часть, фланговым ударом вскроет всю их оборону на значительное расстояние. Дождь, перезарядившись, догнал нас и под охраной роты легких БТ шел следом за нами. Получив сообщение от летунов, я с моим начштаба, засел за картой. Наше месторасположение известно, где находится противник тоже, а потому можно выбрать место боя самому. Как раз через шесть километров удобное место, вот там и раздолбаем противника. Бронетехника с пехотой двинулись навстречу немцам, а дивизион РСЗО занял позицию за три километра от этого места и только ждал моей команды. Мы успели первыми и расположились в километре от намеченной засады, как только немцы вышли на намеченный рубеж, Дождь отработал по полной программе. Шедшие в походном строю немцы скрылись за пеленой разрывов, а Дождь, быстро перезарядившись и перенеся прицел дальше в глубину снова дал залп. Днем зрелище от стартующих ракет не такое эффектное, как в сумерках или темноте, зато результат удара виден намного лучше. Не успела еще осесть пыль от взрывов, а моя колонна пошла вперед, раскинувшись дугой. На дороге стояла и горела немецкая техника, повсюду валялись трупы и только местами шевелились чудом выжившие немцы, но не долго, с брони таков и самоходок слышались выстрелы десанта и очередной немецкий оккупант получал свои законные два квадратных метра русской земли. Всю немецкую колонну мы не накрыли, она растянулась почти на три километра, но так пожалуй даже и лучше. Позади шли грузовики, с пехотой и грузом, а мне край, как необходим собственный транспорт, без него моя маневренность накрывается медным тазом, так как я оказываюсь привязан к своим базам снабжения и должен учитывать их расположение, что бы не встать без топлива и снарядов, ибо тогда мои танки и самоходки превращаются в дорогостоящий металлолом. Водители у меня были, десяток приданных мне полуторок все время использовали в основном для обучения молодежи, готовя водителей, а вот самих машин было очень мало, дефицит, мать его за ногу. Тут оставалось только рассчитывать на трофеи, у немцев техники много было, вот пускай и поделятся с неимущими. На счет трофеев, я крепко вдолбил всем в голову, что немецкий транспорт нам самим сгодится и уничтожать его можно только в самом крайнем случае. Прицельными выстрелами подожгли пару замыкающих машин и почти шесть десятков грузовиков и с десяток бронетранспортеров оказались в мешке. После того ада, что сотворили с впередиидущими, причем в два этапа, немцы уже и так стали разбегаться, а тут еще и появление моих танков и самоходок, которые шли прямо в лоб замершей колонне и нервы противника не выдержали. Преследовать убегавших немцев я не стал, пехоты мало, а гонять за ними танки, это попусту тратить их и так не великий моторессурс. Больше меня занимали трофеи, нам досталось одиннадцать полугусеничных бронетранспортеров, и шестьдесят три грузовика, причем двадцать три из них оказались тяжелые мерседесы L4500A, которые брали почти 5 тонн и сорок Опель Блитц, неплохая трехтонка, причем треть из них оказалась полноприводными. Марки и грузоподъемность трофейных грузовиков я узнал позже, нашлись знатоки, главное, что мой будущий автопарк начал пополняться.
В итоге этого рейда мы знатно прибарахлились, действенных сил для противодействия нам у немцев не нашлось. Наши танки тараном проламывали немецкую оборону, а пехотный десант зачищал местность. Мы шли раскинувшись километров на пять и нам попадалось много тыловых подразделений вермахта. Автопарк быстро пополнялся, причем можно было уже выбирать, что брать с собой, а что оставлять частям Красной армии, с которыми мы взаимодействовали. Тут кстати у меня был простой расчет, техника трофейная, качество на данный момент не очень хорошее, технология обработки металлов еще не совсем отработана, так что ломаться будет и где тогда искать запчасти к ней? Когда твой автопарк состоит из множества разных машин, то замучаешься искать к ним запчасти, а вот когда вся техника однотипна, то тогда намного проще, сломавшаяся машина станет источником запчастей для других. Кое-что конечно можно подогнать, если есть хорошая передвижная мастерская, а у меня она есть, спасибо немцам, со станками и собственной небольшой электростанцией. Выточить втулку и поставить другой подшипник или наоборот подточить, у нас народ смекалистый и рукастый, так что всегда что ни будь да придумает. При выборе машин я предпочитал большегрузные, водителей не так много, так что лучше за раз увезти на одной тяжелой, чем два-три раза на полуторке. Кроме машин захватили еще с полсотни полугусеничных бронетранспортеров, пока и они сойдут для мотострелков, а затем уже наши получим от Астрова. В качестве огневого усиления забрали назад 20 гаубиц М-30, немцы не дураки, высоко оценили наши трофейные орудия и быстро поставили их себе в строй. Когда стал заканчиваться запас захваченных снарядов, то даже наладили у себя их выпуск. Кстати эта пушка-гаубица до сих пор стоит на вооружении Российской армии, уже больше пятидесяти лет в строю и сейчас их более трех с половиной тысяч. Для моих целей она самый лучший вариант, для действий моей дивизии её дальнобойности более чем достаточно, зато она имеет высокую скорость транспортировки, да и навряд ли её у меня отберут в Резерв Верховного Главнокомандования. Вот гаубицы А-19 и МЛ-20 могли вполне, ибо мощные и за счет длины ствола — дальнобойные, такие орудия навряд ли оставят, пускай даже у такой дивизии, как моя. А я составил себе пятибатарейный гаубичный полк, а в качестве тягачей к орудиям мне достались трофейные немецкие полугусеничные грузовики. Двухрядная кабина для расчета и кузов, куда можно и личный состав поместить и боеприпасы и груз. Разумеется, я взял больше, чем 20 таких грузовиков, в общей сложности насобирал 37 штук, почти двойной комплект, зато теперь надолго отпадет проблема запчастей, да и сломавшийся тягач можно будет сразу заменить на запасной и БК с топливом будет на чем перевозить. В Питере мне к ним прицепы сделают, так что мой личный резерв РВГК получит неплохую мобильность и минимум двойной комплект БК и топлива.
Обратно мы ехали уже в 20 эшелонах, слишком много оказалось захвачено нами трофейной техники, а я считай полностью решил свою проблему с транспортом снабжения. Те 200 грузовиков у меня сразу забрали обратно, так что сейчас практически весь мой автопарк составляли трофейные машины. А спустя неделю, немцы собравшись с силами снова перейдя в наступление перерезали железную дорогу, так что мы вовремя успели вернуться назад в Питер. Всё же вступать в полноценные бои с неполным составом нежелательно. Проведенная операция показала, что выбранная мной тактика дает отличный результат, в принципе тот же немецкий Блицкриг и пока у немцев не появятся тяжелые танки и мощные противотанковые орудия, то я могу чувствовать себя относительно спокойно. А в Ленинграде меня ожидал сюрприз, причем неприятный, я планировал сделать по штату по одному дивизиону РСЗО «Дождь» на полк и к моему возвращению был готов еще один дивизион из 24 установок, а вот третий откладывался на неопределенный срок. Начальство, получившее подробные доклады не только от меня, но и от командования других частей, с которыми я взаимодействовал, сделало свои выводы из крайней эффективности применения новых реактивных минометов. На полевые укрепления после первого же залпа можно было спокойно идти в атаку, сопротивления противника почти не было, а производство одной БМ, даже на базе легкого БТ, быстрее и дешевле, чем тяжелого орудия и тягача к нему, а одна БМ заменяет собой целую батарею гаубиц. Даже сейчас финансы играют огромную роль, так что выбор за более дешевым и эффективным вооружением.
Сейчас завод Ворошилова перешел полностью на выпуск БМТ-13-32 на базе шасси легкого танка БТ, еще чудо, что командование не отжало себе уже сделанный для меня дивизион. Возможно свою роль тут сыграло то, что машины сразу по готовности отгоняли в расположение моей дивизии. Пришлось мне по возвращении в Ленинград, перекраивать штат и формировать третий дивизион значительно сократив два других. Вместо 24 БМ в дивизионе их осталось по 16, зато сформировалось три одинаковых дивизиона. Кстати для армии именно такой штат РСЗО и планировался, 4 батареи по 4 установки, причем в штат дивизиона, учитывая его важность вводилась рота охраны на грузовиках и два легких зенитных танка. Своё боевое крещение первый дивизион новых БМ получил спустя неделю после своего сформирования.
Наши действия под Смоленском замедлили наступление немецких войск, опасения нанесения фланговых ударов и отзыв части войск для парирования наших действий привели к тому, что по сравнению с реальной историей, сейчас наступление вермахта слегка замедлилось. Но ликвидировав смоленский выступ и получив новые подкрепления, немцы снова перешли в наступление. Прорвав нашу оборону на Лужском рубеже, противник попытался произвести охват наших частей и напоролся на спешно переброшенный к прорванному участку фронта дивизион РСЗО.
Майор Кириллов устало обвел взглядом свой батальон, вернее его остатки. После недели ожесточенных боев полнокровный батальон превратился в неполную роту. Выведя обескровленный батальон на отдых и пополнение в ближний тыл, Кириллов так и не успел его пополнить и отдохнуть. За два дня отдыха к нему прибыло не больше взвода бойцов из госпиталей, когда пришел приказ занять оборону и не пропустить прорвавшегося противника. С учетом прибывших у комбата получалась рота бойцов, да еще в качестве усиления батарея УСВ, которая следовала к фронту и в сложившихся обстоятельствах была переподчинена майору Кириллову. Глядя на то, как его бойцы спешно окапываются, Кириллов думал только о том, какие силы бросят на него немцы, ибо от этого зависело, как долго он сможет продержаться, пока остатки его батальона не уничтожат полностью. Скоро показалась разведка противника, шесть мотоциклов и колесный бронетранспортер с малокалиберной пушкой. Подпустив разведку противника метров на двести, мотоциклистов срезали пулеметными очередями, в батальоне еще оставалось три Максима, а бронетранспортер сожги двумя выстрелами приданные артиллеристы. Прошло еще около получаса, когда послышался шум моторов, причем он раздавался с обеих сторон, и со стороны противника и со стороны тыла. Если противника уже можно было разглядеть, то кто приближался с тыла было непонятно, впрочем не долго. Первыми вылетела пара немецких мотоциклов, вот только сидели в них наши бойцы с ДП в колясках, а следом за ними еще один мотоцикл, только без пулемета. Лихо подлетев к позициям батальона они остановились и один из бойцов соскочив с мотоцикла представился.
— Старший сержант Могила, первый дивизион РСЗО Ленфронта.
— Майор Кириллов, 177-я стрелковая дивизия.
— Товарищ майор, посланы вам в помощь командованием фронта.
— Много вас?
— Один дивизион из 16 машин, рота пехоты и два зенитных танка охраны.
— Хорошо, пехоту в окопы, а танки на левый фланг.
— Не положено товарищ майор, это именно ОХРАНА дивизиона.
— Да вы сума сошли?!
— Вы товарищ майор еще дивизион в работе не видели.
Сам сержант видел учебные стрельбы совершенные дивизионом и знал, какую он представляет из себя силу.