Он стоял, сцепив руки за спиной, глядя то ли на волны, то ли на небо, не понять — полукруглая тень от козырька форменной фуражки не давала лицо увидеть, но на родственницу Карт не смотрел точно. И кусачая досада на бесцеремонно разрушенное тревожное уединение пропала, зато появилось чувство, сильно смахивающее на благодарность.
Ведь, в сущности, заботилась о Тиль только мама: одеяло подтыкала, вот так же плед приносила, когда дочь в саду засиживалась. Дядюшка, конечно, ни в чём не отказывал и подарки дарил, но это не то. Даже воспитательница, велящая переобуть промокшие ботинки, тоже не то. А вот без того самого жить не то чтобы невозможно, но как-то неполно, что ли?
— Ты моря не боишься? — ни к селу ни к городу спросил Карт.
— А должна? — растерялась Тиль.
И растерялась не потому, что вопрос прозвучал неожиданно, просто появилось чувство, будто кузен каким-то чудом подслушал её мягонькие, пушистенькие мысли. Откуда это ощущение взялось — совершенно непонятно.
— Да нет, не должна, — едва заметно дёрнул плечами Крайт.
— Почему это ты вдруг решил со мной заговорить? — буркнула Тильда, пряча замёрзший нос в складках пледа.
— А почему ты со мной не разговаривала?
— О чём мне с тобой говорить? Всё равно…
Тиль прикусила губу и ещё глубже в плед зарылась. Она и сама не знала, что там «всё равно». Ну как объяснить человеку: он просто никто, ничего незначащая персона? Просто так болтать у них не получится, а тем для серьёзного обсуждения нет и не найдётся. В общем, не разговаривали раньше, нечего и начинать.
— Что всё равно? — спокойно отозвался Карт. — Всё равно я тебя не пойму? Мне всё равно на тебя плевать? Или ты всё равно одинока и никакие разговоры тут не помогут?
— Много ты понимаешь!
— Ну, я-то думаю, что много, — кузен усмехнулся — Тиль видела, как его щека дёрнулась. — Но, скорее всего, ошибаюсь. Только бросай ты читать современные романы. Там что ни беда, то трагедия, а герой одинок, аки верблюд в пустыне.
Он так и сказал — «аки».
— Я ничего такого и не читаю!
— Ну да, конечно. Только книги по всему дому расшвыриваешь, — кивнул Крайт. — Но это просто так, для красоты.
— Нам на каникулы задали прочитать и эссе написать, — тут же исправилась Тильда.
Почему-то признаться, что она уже третий раз — и всё с упоением! — перечитывает о злоключениях мальчика-сироты и даже иногда слёзы сдержать не может, сейчас было стыдно. Может из-за этого «аки верблюд». А может потому, что несчастный приютский воспитанник, маленький вор поневоле, игрушка в чужих руках очень напоминал её саму? Нет, конечно, Тиль никто не бил, по чужим карманам лазить не заставлял, да и что такое работный дом она представляла очень смутно. Но ведь герой тоже остался без родителей и был таким одиноким!
— Ну так напиши. Читать-то зачем?
Лающий голос Крайта вернул в реальность чересчур уж резко, будто кузен ей действительно пинка отвесил.
— А почему вы ко мне на ты обращаетесь? — ляпнула Тиль, напрочь позабыв, о чём они тут беседовали.
— А ты? — Вот Карта, кажется, из колеи ничто выбить не могло: стоял, весь такой невозмутимый, тучи рассматривал. — Если захочешь, я дам тебе одну вещь почитать, «Десять дней[3]» называется. Но наставницам её не показывай, а то накажут ещё.