Они пошли на озеро втроем, с мамой, купаться. Дядя Сережа учил Витю плавать, положив его животом на свою длинную волосатую руку. Мама сидела на берегу в купальнике под зонтиком, но в воду не шла.
Набарахтавшись в озере досиня, Витя принялся носиться вокруг нее, согреваясь от бега. А дядя Сережа уже давно распластался на горячем песке затылком в мамины колени.
— Все равно он мне его не отдаст, — сказала мама.
— Но ведь еще неизвестно, какое решение может принять суд, — сказал дядя Сережа. — Если ты наконец решишь судиться.
— Я не могу на это решиться.
— Тогда не ной. Как правило, суд принимает сторону матери. Исключения бывают только в тех случаях, когда доказано, что мать неспособна воспитывать своего ребенка.
— Ты не знаешь этого человека. Сейчас он готов на все.
— Между прочим, с этим человеком ты прожила восемь лет.
— Тогда он был не таким.
— Брехня. Человек всегда такой или иной. И дело лишь в том, каким мы представляем его себе.
— Он скажет на суде, что я уже два раза лежала в нервной клинике.
— Ну и что? В наш психованный век только абсолютно равнодушный, тупой человек гарантирован от нервной клиники.
— Значит, тебя это не пугает? — спросила она, гладя его по лохматой голове.
— Меня? Меня вообще ничего не пугает… Эй, парень, греби-ка сюда!
Витя подбежал к ним.
— Согрелся? — спросил дядя Сережа.
— Ага.
— Ты червей не забудь накопать. На вечерней зорьке поедем рыбачить.
С червями ему повезло: он разрыл кучу сырых листьев подле помойки, здесь жили красные, верткие, они упруго сопротивлялись, когда он совал их в консервную банку; сверху, чтоб не выползли, подсыпал им травы.
Но на рыбалку дядя Сережа не поехал — сидел подле заплаканной мамы.
Бабушка увела Витю на веранду, где были сложены в углу удочки с подсачком и банка с червями.
— Ты знаешь, почему мама плачет? — шепотом спросила бабушка.