Катюшенька, красавица да бросила меня.
Катюшеньку приплёл вместо непонятных «рамды мады». После первой же строфы девчонки плотно окружили меня. На куплете
Не бьётся сердце бедное,
И одинок я вновь,
Прощай ты, радость светлая,
Прощай, моя любовь
сочувственно стали вздыхать, а Ириска мстительно ухмыльнулась, подсела ко мне и плотно прижалась, впрочем, не мешая играть. По окончании песни шепнула: «А про меня ты никакую песню не пел!» Из духа противоречия или не знаю сам почему завёл «Ах, эти чёрные глаза». Услышав:
Был день осенний,
И листья грустно опадали,
В последних астрах
Печаль хрустальная жила, —
девчата сильнее сплотили свои ряды. Ирка, почти обнимая, положила руку на спинку дивана за мной.
Ах, эти чёрные глаза
Меня любили.
Куда же скрылись вы теперь,
Кто близок вам другой?
По окончании песни шепнула: «Что ты надумываешь себе? Нет у меня никого». Ага, нет никого! Как будто я не видел, как она с парнем обжималась.
Одноклассницы смотрят на нас с Иркой, как будто я для той сам песню сочинил. И ведь не переубедишь их никак. Подружка млеет от удовольствия, потом при всех в щёчку чмокнула. Колька ревниво спросил:
— Ты где такие песни выкопал?
— Пётр Лещенко. Пластинки до войны популярны были.
Девчата просили ещё чего-нибудь, но я отказался, другим ребятам тоже хочется себя проявить.
Когда расходились, два пацана из класса подошли, Серый и Стёпа. Оба в этом году приехали, потому и задружились.