— Не знаю. — Наташа пожала плечами. — У меня вообще-то отпуск кончается.
— Далеко уезжаешь? — спросила Таня вежливо.
— На Кольский полуостров! Я ПТУ как закончила, вот туда и распределилась.
Таня не очень знала, где он такой — Кольский. Похоже, что где-то на севере, название потому что зимнее, ледяное: Кольский — скользкий.
Надо было расставаться, надо было говорить: «До свидания». Наташе тоже стало как-то неудобно. Может, и потому ещё, что под конец, не зная, что больше сказать, она будто даже стала немного оправдывать этого директора.
— Есть у тебя клок бумаги?
Нашёлся у Тани в сумке автобусный билет: урны редко встретишь, и билеты иной раз залёживаются. Теперь вот пригодился!
— Ну прощай! — Наташа быстро написала на билете свой телефон. — Я ещё тут пробуду три дня. Если чего… — Она улыбнулась. — Пока. Слушай, а может, вам правда его сдать на металлолом? Будет польза.
«Ни за что я тебе не позвоню», — думала Таня. Невозможно было представить, как они ломают бедного «экса», валят его бока и кости на грузовую машину. А та стоит, озирается: вот и на меня также нападут когда-нибудь. А «экса» уже не существует, уже нету в живых!
А им ещё за это премию выдадут!
Алёша Пряников сидел с перевязанной головой, но было понятно, что ему уже не больно. Слушая Таню, он сильно удивлялся, это правда, но не сильно расстраивался! Не вышло так не вышло — подумаешь. Он же давно сказал: это дело взрослое. Известно, например, что берут вполне хороший, даже, может, отличный для кого-то телек и пускают под пресс. Спрашивается: зачем? Его починить, он ещё сто лет будет показывать. Ответ: аппарат морально устарел!
Что это такое «морально», по правде говоря, было не совсем ясно. Но аллах с ним, с этим «морально», главное — устарел! Зачем тебе смотреть в хилый чёрно-белый экранчик, когда сколько хочешь цветных да ещё и с большими экранами. Так же, наверно, и с этим «эксом»… Но главное, для Алёшки экскаватор совершенно не был живым существом, как для Тани.
Однако Алёшка ведь был человек умный. И притом он был совершенно не злой. Он кивал в ответ на Танины грустные и растерянные слова. Он и сам говорил грустным голосом, что, мол, очень жаль, да, видно, уж никуда не денешься!
Таня повздыхала ещё.
— Ладно, Алёш, пойдём…
— Куда пойдём?
— «Эксика» охранять.
Что мог ответить ей Алёшка? Боюсь? Неохота?
— А потом чего-нибудь ещё придумаем.
Уж то, что Таня «чего-нибудь ещё придумает», — в этом можно было не сомневаться. Алёшка сидел нахмуренный, но изо всей силы делал вид, что он лишь задумчивый. А может, ему и правда стоило немного побыть задумчивым — надо же что-то предпринять, а то как миленький пойдёшь в лесные дебри. Вообще там поселишься — Таня, она такая!
— Сейчас, — сказал он, — сейчас голова немного пройдёт, — и потрогал повязку.
— Я могу и одна пойти! — Таня произнесла это таким ужасным голосом: мол, раньше не болела, а теперь вдруг…