Это как раз хороший и редкий признак, когда взрослые стесняются ребят. Обычно-то чего бы ни сделали, а всё равно: «Я прав». И Таня подумала: «Почему это такие, как Наташа, бывают среди бульдозеристов, а среди пионервожатых почти никогда!»
— Может быть, мороженое купим? — спросила Наташа, потому что они как раз проходили мимо киоска, а в такую погоду, если и можно чем-то настроение поднять, так только мороженым.
У Тани вообще-то лежал в кармане рубль. Но эти деньги ей оставили совсем на другие цели.
— Да есть у меня! — Наташа махнула рукой. Мол, о том ли сейчас надо думать, в такой неприятный момент.
Известно, что у ребят бывают неприятности, которые они среди своих могут объяснить, а взрослым — никак. Потому что стыдно. Но, оказывается, и у взрослых бывают такие же неприятности, которые своему, взрослому, вроде ничего, растолкуешь, он тебя по-взрослому поймёт, а ребёнку — буквально язык не поворачивается!
Вот сейчас в таком положении и была Наташа.
К начальнику ей удалось «пробраться» без особенного труда. Из проходной позвонила в отдел кадров — как будто устраиваться на работу. Ей выписали пропуск, потому что этому предприятию шофёры и бульдозеристы требовались, да ещё как! Но пошла Наташа не в отдел кадров, а прямо к директору. Сказала секретарю:
— Я по вопросу трудоустройства. Мне нужно лично у директора кое-что выяснить. Я только на пять минут.
Ну, посидела, конечно, немного, подождала, когда директор освободится. А секретарша же знает: люди предприятию позарез! Подумаешь, пусть даже она пять минут директорских оторвёт, а зато будет у них работать!
И вот Наташа вошла к директору, показала Алёшкины карточки. Директор удивлённо посмотрел на неё:
— Ну правильно, бывший наш… А что такое случилось-то?
— Да ничего! — Наташа пожала плечами. — На нём ещё работать можно!
— Отработал он своё, — спокойно возразил директор. — Всё полностью, что по техусловиям указано. И мы его сактировали!
Таня Смелая перестала лизать мороженое и вопросительно посмотрела на Наташу.
— Ну, понимаешь, это людям не определяют, кто сколько проживёт. А машинам инженеры устанавливают срок: через сколько времени работы ремонт, через сколько — на выброс.
— А что это: «сактировали»?
— Значит, составили акт, бумагу написали, что машина состарилась!
Дальше Наташе совсем трудно было объяснить, что ещё говорил директор.
— Я бы мог вам, милая девушка, больше вообще ничего не объяснять. Но я вам всё-таки растолкую. Вы человек-то ведь взрослый, да? По крайней мере кажетесь таковым! Карьер закрыли по решению районного Совета. Бульдозеры нам вообще больше не нужны. А этот как раз можно было списать. Экскаваторщику шестьдесят два — ушёл на пенсию. Нам вместо недостающей единицы дали новую. Причём поливальную машину. Теперь она ваши же улицы освежает. А так мы бы её ждали ещё лет пять!
Таня слушала Наташин рассказ и не понимала. Вот увидит её Алёшка, станет спрашивать. Что она, действительно, скажет-то?
— Да на этом экскаваторе работать некому, — пыталась растолковать Наташа и таким голосом, как будто она уже немного устала объяснять. — Он им вообще не нужен.
— И что же мы теперь делать будем.?