Почему-то поневоле вспомнился вчерашний день, а точнее, как трогательно и заботливо вела себя парочка переведенных студентов. Та же сцена с выбором пива в магазине, например… Или то, как Аверин заботливо держал рыжую за руку, пока она прохаживалась по детской площадке, по узкому разноцветному бревну с крутыми спусками…
— Кажется, я просила тебя быть внимательнее, Кристина, — еще до того, как я почувствовала еще не оформившийся до конца, легкий укол зависти, напомнила о себе бабушка. — Я потратила на твое воспитание немало времени и средств. Ты уже давно совершеннолетняя, и пора бы отплатить тем же. Я уже давно начала подбор женихов. Озвученные предложения пока меня не устраивают, но это лишь вопрос времени. Рано или поздно я подберу для тебя выгодную партию. Будь к этому готова.
— Конечно, — ранее неприятная каша теперь и вовсе склизким комом встала в горле, но, разумеется, виду я не подала. Лишь только спокойно поинтересовалась, промакивая губы салфеткой. — Могу я узнать, на кого именно падет твой выбор?
— Сложный вопрос, — сделав еще глоток чая, недовольно нахмурилась моя родственница. — Я была уверена, что Максим Полонский заинтересован во взаимовыгодном сотрудничестве, и ваша помолвка с его сыном дело решенное… Но мне пришел отказ. В категоричной форме и уже давно, а мой секретарь боялся об этом сообщить.
— Секретаря ожидало увольнение, конечно же?
— Естественно, — хмыкнула бабушка, не терзаясь, впрочем, ни сочувствием, ни сожалением. А ведь он работал на нее долгие годы! — Мне нужны куда более расторопные работники. И правдивые. А не те, что скрывают от меня правду. Еще год назад я пыталась наладить связи с Полонским, но не получила никакого ответа.
— Мир его праху, — тихо пробормотала я, уткнувшись в чашку с чаем и… сама едва не поперхнулась, осознав вышесказанное.
Господи, как всего один день общения с человеком может настолько изменить мое мировоззрение?!
— Что, прости?
— Ничего, — отрицательно качнула головой, делая вид, что все в порядке. — Я ничего не говорила, тебе показалось, должно быть. Так что с женихами, бабушка? У тебя есть запасной план?
— Обязательно, — поджав губы, сухо и скупо отозвалась она. — Я подберу нужного нам человека, и извещу тебя заранее. А пока, будь добра, содержи себя и свое здоровье в порядке. Я была уверена, что Полонский согласится: я ведь отсылала твое фото. Столь изящную красоту нельзя не заметить! И потом, нам было выгодно подобное соглашения, нам обоим… Но, видимо, правы были слухи о помешательстве их семейства на Южной Корее. В любом случае, теперь я буду куда более предусмотрительной. То же самое касается и тебя. Я не потерплю ошибок, Кристина. Это понятно?
— Вполне, — ровно ответила я, пригубив ароматный чай, не чувствуя, впрочем, ни его вкуса, ни запаха.
— В таком случае, тебе пора ехать, — мельком взглянув на крохотные часики на запястье, добавила бабушка. — Удачного дня.
— Одну минуту, кажется, я забыла телефон в комнате, — отодвинув стул с непривычным скрипом, ответила я, поднимаясь.
Это было откровенной ложью: небольшой смартфон последней модели, как и всегда, занимал свое место в отдельном кармашке моей сумочки.
Но…
Не знаю. Я не знаю, в чем причина моего поведения и поступка, но обычные, привычные напутствия бабушки вдруг показались донельзя ненастоящими. Может дело в моем настроении, а может в том, что вчерашнее «удачи», адресованное парочке новеньких студентов нашим старостой перед их отъездом показались мне куда более искренними, но…
Вепревые в своей жизни я почувствовала что-то, похожее на острую обиду, которую срочно хотелось чем-то заполнить.
И, действуя скорее на инстинктах, чем обдумывая как следует свой шаг, я поднялась наверх. На лестнице пришлось немного задержаться, но когда я очутилась в своей комнате, мне оставалось только изобразить удивление при обнаружении мобильника при себе, да незаметно сунуть в руку горничной, заправляющей мою кровать, небольшую записку.
С одним кратким, но емким словом: «Спасибо».
Она ведь действительно меня не сдала. И, рискуя рабочим местом, пожалела, помогла и прикрыла…
И, после сдержанных слов бабушки, похожих на обязательный, опостылевший ритуал, продиктованный правилами приличия, поступок прислуги неожиданно стал для меня чем-то особенным.