— Мария, не сегодня, — громко застонав, я перевернулась на другой бок, накрываясь с головой одеялом. — Скажите бабушке, что у меня мигрень, вы меня не нашли, я умерла… Что угодно! Всю ответственность я беру на себя, только дайте поспать, ради бога!
— Кристина Михайловна, — голос прислуги звучал как всегда с излишней укоризной, давая понять, что в покое меня не оставят. Ни сегодня, ни завтра, никогда…
— Что? — откинув одеяло, я села, впиваясь в женщину недобрым взглядом… И замерла, увидев протянутую мне красную пилюлю вместе со стаканом воды. — Что это?
— Выпейте, — неожиданно приветливо улыбнулась женщина, протягивая ладонь еще ближе. — И поспите еще немного. Минут через двадцать я вас разбужу, и голова уже совсем болеть не будет.
— Голова у меня болела вчера, — машинально откликнулась, не понимая, с чего вдруг привычный распорядок дня пошел не совсем по привычному графику. — Сегодня я просто…
— Кристина Михайловна, — перебив меня, чего я совсем никак не ожидала, горничная вдруг присела на край кровати, мягко улыбаясь. — Я же не глупая, и вижу, что происходит. Ваша блузка вчера, точнее пятнышки на рукаве и запах… Да и ваше поведение. Вы же выпили вчера. Немного, и до приезда домой успели протрезветь, отсюда и головная боль. Верно?
— Допустим, — мрачно отозвалась, глядя на женщину исподлобья, предчувствуя скорые и очень, очень крупные неприятности… — Вам-то какое дело?
— Все мы люди, — просто улыбнулась женщина, снова протягивая мне таблетку и воду. — В вашем возрасте такое поведение свойственно. Извините за излишнее вмешательство, но приятно видеть, как вы иногда становитесь… обычной. Нет-нет! Не хочу вас обидеть ни в коем разе. Но вы же еще подросток, в общем-то. И вести себя вам положено, как подростку. Извините, если лезу ни в свое дело.
— Вы серьезно? — все еще не веря в искренность ее намерений, я не спешила принимать вожделенную пилюлю. Почти каждой клеточкой своего тела я ощущала подвох: с бабушки могло статься устроить подобную проверку. Если Мария действительно поняла, что я вчера выпила, и доложила об этом, то быть вскоре самой настоящей беде…
— Кристина Михайловна, — вздохнув, горничная снова посмотрела на меня с укором. — Если бы я хотела, я бы еще вчера доложила вашей родственнице о своих подозрениях. И вам бы не позволили проспать всю ночь и весь вечер. В моих словах нет подвоха, я действительно хочу вам помочь. Выпейте, поспите немного, вам обязательно полегчает. Большего, увы, я сделать не могу, на пробежку вам придется идти, чтобы не вызвать подозрений.
— Спасибо, — так и не поверив в благие намерения, которые, как известно, ведут в одном направлении, я все-таки приняла таблетку, запив ее водой. После чего, вернув стакан, откинулась на подушки, слегка поморщившись.
Я действительно не любила пить, да и не умела. Бутылочка легкого пива, подсунутая мне переведенным студентом, действительно оказалась легкой, и если ударила в голову, то совсем немного. Сидела с группой я недолго, распрощалась со всеми аккурат в то время, когда закончилась последняя пара, и за мной подъехал водитель. Сам Аверин попрощался со всеми еще до того, как я успела хотя бы встать со скамейки: после смс на телефон Солнцевой, пара новеньких резко куда-то засобиралась, к огромному неудовольствию остальных.
По дороге домой весь алкоголь успешно выветрился, но накатившая после этого головная боль была невыносимой. И незнакомое пиво здесь не сыграло никакой роли — после любого вина мой организм реагировал точно так же. По прибытию домой, я выпросила у экономки таблетку от головной боли, сославшись на внезапную мигрень, и легла спать… Если честно, не особо задумываясь о последствиях.
А подумать о них стоило, хотя бы сейчас!
Но сил не было, и потому, я заснула, кажется, быстрее, чем закрыла глаза. Только уплывающее сознание машинально отметило очередное непривычное явление, вроде бы кто-то заботливо укрыл меня одеялом, спасая от привычной прохлады установленного в комнате кондиционера… А может, мне просто показалось.
В конце концов, подобного для меня никто и никогда раньше не делал, так что откуда бы теперь этому взяться?
Как это ни странно, но после проделанных, нехитрых, в общем-то, манипуляций, мне действительно стало намного легче. Головная боль отступила окончательно, а утренняя пробежка взбодрила, так что к столу я спускалась уже совершенно в обычном расположении духа, да и выглядела ничуть ни хуже, чем раньше.
Но была и одна ложка дегтя в бочке меда: я боялась. Действительно боялась, что все сказанное и сделанное Марией окажется ложью, и вот-вот я получу сполна за все, что натворила…
— Доброе утро, — оставляя в сторону любимую изящную чашку тонкого фарфора, предельно вежливо и в тоже время скупо поприветствовала меня бабушка, не отрываясь от планшета, в котором, как всегда, просматривала за завтраком свежие новости. — Я видела тебя в парке, из окна. Твоя мигрень прошла?
— Да, — подтвердила я, присаживаясь на стул, аккуратно пристраивая на коленях салфетку, поверх кремовых шелковых брюк. Напряженность в голосе удалось скрыть с заметным трудом, все-таки лгать я не умела. — Спасибо за заботу. Просто слишком много впечатлений. Я… отвыкла от шума за лето.
— Привыкай, — никак не отреагировав на мою жалобу, отозвалась родственница, по-прежнему не поднимая глаз. — В скором времени тебе придется посещать множество мероприятий.
— Что ты имеешь ввиду? — привычно не обратив внимания на отсутствие какой-либо реакции на мои слова, переспросила я, неохотно принимаясь за завтрак. Овсянка с абрикосами — не самое мое любимое блюдо для начала дня… Точнее, совсем не любимое.