Ногой несколько раз, как заводят мотоцикл, он ударил по рычажку помпы. Помпа затрещала, из дыры в борту (выше ватерлинии) стала хлестать рывками толстая струя.
Помпа трещала долго, струя становилась тоньше, но не кончалась.
— Да... много поднабрали! — вздохнул Никита.
Мы плыли еще довольно долго, потом берега стали расходиться, стали уходить далеко в сторону пустынные бухты.
— Все! Давай сюда! — сказал Никита. — Ивинский разлив.
На карте, когда мы разглядывали его дома, он казался нам почему-то другим — гораздо более уютным.
Стоя на корме, я переложил наш маленький полированный штурвальчик направо. Мы вглядывались в горловину бухты и вдруг увидели черные палки, торчащие из воды.
— Затопленный лес! — сказал Никита. — Давай назад!
— Посмотрим дальше, — отворачивая, сказал я.
Но дальше было еще страшнее. Черный лес уже стоял с обеих сторон. Это было какое-то инопланетное море!
Мы встали на якорь, и скоро стемнело.
Мы вышли на палубу, чтобы закинуть донки. Сначала разговаривали громко, но голоса наши как-то странно звучали среди полной тишины на много километров вокруг.
— Хоть бы комары тут были! — сказал Никита.
Чувствовалось, что он тоже испуган. Вокруг была абсолютная тьма. Мы быстро спустились в каюту, задвинули переборку.
Потом погасили свет, легли спать.
Но я слышал, что Никита не спит.
— Вообще, страшно об этом думать, — прокашлявшись, сказал он.
— О чем? — Я приподнялся, но его не было видно.
— О том, что всего несколько сейчас на земле огоньков... остальное все — темнота.
Потом мы лежали молча.
Среди ночи я вылез на палубу... Давно уже, а может, никогда не видел я столько звезд. Ничего больше не было — только звезды, и я на секунду вдруг почувствовал, что мы летим во Вселенной! У меня закружилась голова, я схватился за рубку...
Красный рассвет среди мертвых деревьев был страшным, словно жизнь на земле уже закончилась или еще не начиналась.