— ...надеюсь быть приглашенным на банкет.
— Так что вы мне не мешайте! — улыбнулся он. — А то знаете, в психиатрии есть и более сильные методы. Хочу с вами поделиться... как с будущим нашим Данте.
— Нет! Данте я не ваш!
— Наш, наш.
— Нет.
— ...Но все же послушайте одну страшную историю. Не примите к себе. Так вот. Был тут у нас один. Настоящий зверь. Убил четверых. Но судом — теперь там тоже, знаете, веяния — был признан невменяемым и отправлен к нам. Ну уж извиняйте! — почему-то поклонился мне. — За решеткой содержался.
— Не верю.
— Напрасно. Так вот — к счастью, а для него, я думаю — скорее к несчастью, оказался он гражданином другой страны. Прежде входившей в СССР. И по всем законам положено депортировать его туда. Тем более тут он всех терроризировал, включая персонал. Но как его депортировать? Тут он у нас почти все время фиксированным был — в смысле пристегнутым. А как везти? Он любой конвой растерзает. Да еще пассажиры!
— Пассажиры чего?
— Не важно чего. Поезда, самолета. Представляете?
— Приблизительно.
— Ну, посоветовались с тамошними коллегами по скайпу — естественно, все прекрасно по-русски понимают, — и в результате говорят: «Делайте овощ!»
— Как?
— Ну, существует такой термин — когда человека в бесчувственный овощ превращают специальными средствами. И в таком виде транспортируют. Ну, вы немножко прошли через это, — заметил вскользь. — Ну и в таком состоянии он остается. Устраивает вас такое?
— Нет. Меня можете депортировать только в Сочи. И в виде цветка.
— Ну зачем вам в Сочи? — сделал плавный жест рукой, указал на роскошные цветы по окнам. — У нас тут и так цветник. Первое место замечу вскользь, на смотре-конкурсе... А к вам пока применяются щадящие лекарства. Щадящие ваш интеллект. Но в нашем отделении есть и сторонники сильных средств. Не примите за угрозу! Ну что, дать вам бумагу с карандашом?
— Нет!
— Ну, тогда извините! У нас тут в некотором роде производственное объединение. Трудовая терапия. Так что завтра с утра, в восемь тридцать, пожалуйте на наряды... распределение на работу.
— Представьте, это слово я знаю.
— Может, работа вам грубоватой покажется...
— Да нет! Что вы! Я вырос тут, на конюшне! Отец силой меня оттуда уводил! У меня одна только просьба... можно сделать один звонок? Хочу Алену Дмитриевну поблагодарить за лекарства. Мобильник мой можно на секундочку?
— Она у меня забита, — дружелюбно сказал он. — Звоните с моего. Только недолго.