— Ты не должна так убиваться, Джованна. — Катарина была в отдалённом родстве с подругой, знала её с детства, но сейчас не понимала причин её огорчения. — Ещё ведь ничего не решено.
Джованна резко вскинула голову.
— Как мог крестный сказать такое? Он любил меня! А теперь мне говорят, что он хотел, чтобы я вышла замуж за этого негодяя. Может ли это быть?
— Ну, почему негодяя? — Катарина погладила подругу по плечу, — я не слышала о нём ничего дурного.
— Ты не видела его лицо? — возмутилась Джованна. — Страшное, застывшее, безжизненное. Восковая кукла!
Служанка внесла поднос, и Катарина поспешно налила подруге вина.
— Ты не права, — мягко возразила она, протягивая Джованне бокал, — он красив, у него мужественное лицо. А что он не улыбался, так ведь на похоронах смех неуместен.
— Он лицемер. Он ненавидел крестного, никогда не появлялся в доме, вёл предосудительный и разнузданный образ жизни! А теперь ещё и изображает скорбь! Плач наследника — замаскированный смех, кто этого не знает? — Джованна была мрачна и насуплена.
— Он не плакал и не смеялся, но вёл себя безупречно, сдержанно и скромно, — вступилась за Джустиниани Елена. — Не забывай, он унаследовал огромное состояние. Если он женится на тебе, ты не будешь знать нужды.
— Я предпочту ходить в рубище, но не выйду за него. — Джованна покачала головой. — Никогда. Крестный рассказывал мне о нём — он кутила, лжец, лицемер!
Елена пожала хрупкими плечами. Её лоб, белый, как лунийский мрамор, чуть затемнили упавшие пряди светлых волос. Она подняла глаза на подругу.
— Мне не хотелось бы дурно говорить об умершем, Джованна, — неохотно проговорила она, — но мой дядя Вирджилио не раз повторял, что в свете аскетов не встречал, и утверждал, что мессир Гвидо часто ссорился с отцом из-за своих кутежей. А тётя Ипполита… — она опустила глаза, — мессир Гвидо был её любовником.
— Это клевета! Как ты можешь так говорить?
Елена развела руками, чуть пожав плечами. Она прекрасно знала, что это не клевета, но спорить с подругой не стала.
— Ты же хулишь молодого Винченцо Джустиниани только потому, что слышала о нём что-то дурное. Я же тебе пытаюсь объяснить, что дурно в свете могут сказать о ком угодно. О мессире Гвидо тоже многие чего только не говорили…
На щеках Джованны проступил румянец.
— Не смей повторять этот вздор!
Елена вздохнула.
— Я и не собираюсь. Но пойми, если мессир Джустиниани женится на тебе — ты будешь очень богата.
— Господи, Елена, ну до чего ты меркантильна! — Джованна нахмурилась. — Нельзя все мерить на деньги. Любовь не продаётся. Корысть — грех.
— Я вовсе не корыстна, — спокойно возразила Елена, — просто бедность омрачает жизнь, и мне довелось узнать это. Когда умер отец, мы были в очень стеснённых обстоятельствах. Едва сводили концы с концами. Если бы не дядюшка Вирджилио… Я помню, как смотрели на меня вчерашние подруги: словно я прокажённая… — она побледнела и содрогнулась.
— Просто это были ненастоящие подруги, Елена, только и всего.