— Возможно, это только поза, и он отыграется. Если же подлинно всё простил — его стоит беатифицировать.
Маркиз кивнул и невозмутимо продолжил полировку ногтей.
— Все проступит, подождите, — проскрипела, как несмазанная телега, донна Леркари. — Хоть я думала, Марио, что наследником будет ваш Элизео. Они как-то сблизились с Гвидо.
— Давайте сменим тему, — резко прерывая разговор, прошипела герцогиня Поланти, бросив на подругу выразительный взгляд.
Все умолкли, однако скоро беседа возобновилась, правда, уже в ином направлении.
— Вас не удивило, как смотрела на молодого Джустиниани Глория Монтекорато? — брови Марии Леркари взлетели на середину лба, а лицо вытянулось и снова приобрело лисье выражение. В её голосе проступил мёд, правда, основательно разбавленный желчью.
— Да, девочка поняла, что продешевила, — цинично обронила Гизелла, усмехаясь и обращая к подруге ехидный взгляд. — Но тут уж ничего не поделаешь. Коль поставила не на ту лошадь — второго заезда не будет.
— Правда ли, что Джустиниани собирается жениться на дочке Габриеля? — маркиз, не глядя на подруг, заложил пилочку для ногтей в несессер, — об этом судачили в толпе.
Герцогиня невысоко оценила подобную болтовню.
— Зачем ему Джованна Каэтани, за которой ничего? Кстати, сколько вы даёте за дочерью, Марио? Пятьдесят?
Маркиз кивнул, но лицо его омрачилось. Его дочурка Розамунда, увы, не отличалась красотой, и Марио не надеялся, что Джустиниани клюнет на приданое. Теперь он и сам куда как не нищий. Дочь было подлинным крестом маркиза: ей было уже двадцать восемь, и она не только не привлекала мужчин внешностью, но и отталкивала назойливой докучностью.
— Сейчас начнётся, — предрекла Мария Леркари и едва не облизнулась, — весенний гон невест. У Энрико Бьянко сестра на выданье, хоть кто её возьмёт, один чёрт знает, Вирджилио надо пристроить племянницу Елену, замуж пора Катарине Одескальки и Джованне Каэтани, да добавьте вашу дочь, Марио, да Марию Убальдини. Мне вообще-то казалось, на Елене Бруни женится Убальдини. Да не срослось…
Глаза герцогини Поланти сверкнули.
— Марии Убальдини замуж не выйти вообще, помяните моё слово, — уродливое лицо герцогини исказилось в рыльце готической горгульи. — Что до Елены, то девица не дура, — проронила она. — Думаю, она слышала и о его проигрышах, и о прошлогоднем жульничестве на бегах. К тому же — прекрасно знает, что у Убальдини роман с её тёткой Ипполитой.
— Вы это всерьёз? — Марио ди Чиньоло был, казалось, изумлён, — неужто наш дорогой Вирджилио носит рога?
— А то вы сами не знаете, Марио. Не валяйте дурака. Ипполита Массерано готова расставить ноги перед каждым, и ваш собственный племянничек Элизео может многое на сей счёт порассказать. Да и не только он, кстати. Сейчас говорят об Убальдини.
— Неужели мир так ужасен? — вопросил Марио ди Чиньоло с подлинной горечью.
Впрочем, те, кто знали его достаточно давно, безусловно, поняли бы, что горечь и недоумение маркиза притворны. Он прекрасно знал о похождениях Ипполиты Массерано, и сам был одним из её любовников.
В высшем римском обществе почти все амурные интрижки были известны. Здесь толпились десятки знатоков любовной мимики, которым достаточно было подметить позу или взгляд, чтобы понять возможность будущей связи. Несколько любопытных особ, вроде Гизеллы Поланти и Марии Леркари, бдительные и внимательные, на больших празднествах, где столь часты необдуманные шаги, с искусством карманных воров ловили отрывки разговоров, томность взгляда, дрожь пальцев, неосторожный взгляд. Иногда выступали свахами, чаще шантажистами, но всегда — сплетницами.
— Так что все же с девчонкой-то случилось? — тихо поинтересовался напоследок маркиз. — Я эту Франческу видел — тихая мышка. С чего бы ей вдруг спятить? Я просто подумал, что Рокальмуто мог сестрицей-то и пожертвовать… на мессе-то.
— Тс-с-с! — змеёй прошипела в ответ донна Леркари. — Положим, что так оно и было, да, поди — докажи.
Тем временем с кладбища в дом Одескальки вернулись Катарина Одескальки, Елена Бруни и Джованна Каэтани. Катарина сняла с плеч тёмную шаль, положила её на спинку кресла и с тревогой посмотрела на Джованну. Та была бледна, её знобило. Девушка протянула к огню камина трясущиеся руки и сидела, низко опустив голову. Елена, молча переглянувшись с Катариной, позвонила служанке и попросила принести немного вина и фруктов.