Попов Михаил Михайлович - Москаль стр 11.

Секретарша ткнула воздух острым носом и выпорхнула. И в кабинет стали проникать люди с загадочными улыбками на лицах. Все подходили поздороваться за руку. Дир Сергеевич поднялся с кресла, но не сдвинулся с места навстречу им. Продолжал демонстрировать солидность.

Валентин Валентинович Кечин.

Конрад Эрнстович Клаун.

Иван Борисович Катанян.

Сергей Семенович Остапов.

Равиль Мустафович Ибрагимов.

Сергей Иосифович Гегешидзе.

Александр Иванович Елагин.

Они рассаживались очень медленно, как будто место, которое они займут, определит их будущее. В каком они настроении, понять было невозможно. Что у них на уме, тем более. Дир Сергеевич сел, и ему показалось, что он опускается в горячую ванну.

Сейчас начнется.

И началось: они все внимательно для начала на него посмотрели, взвешивая своими взглядами его личность.

В этот момент ему стало до такой степени ясно, что он не имеет ни малейших оснований претендовать на руководство фирмой, где работают такие солидные, настолько хорошо одетые, так дорого пахнущие люди, что у него застыла в горле даже специально подготовленная для данного случая шутка. Чтобы продемонстрировать свою вменяемость, "понимание масштабов и специфики", он хотел сказать с почти виноватой улыбкой, мол, я человек настолько далекий от реалий большого производства, что только сегодня утром узнал – "Русал" это не муж русалки, а алюминиевый гигант. И хорошо, что не смог выговорить, хорош бы он был со своим юморком в атмосфере столь серьезного собрания.

Говорить ему вообще ничего не пришлось. Члены совета директоров обменивались мнениями, как будто переталкивали друг другу тяжеленные вагонетки груженные своим авторитетом. Только сумасшедший мог попытаться перебежать им дорогу.

Дир Сергеевич хлопал глазами и противно потел. Говорили о многом, в том числе и о его кандидатуре. Он чувствовал себя женихом, которого осматривает комиссия медицинских специалистов, решая, достаточно ли он половозрел, чтобы отдать за него всем известную, страшно родовитую деву.

Сначала было просто стыдно. Потом стала зарождаться непонятная, смутная ярость. И сразу же – огромное облегчение. Судьбоносное заседание завершилось, и члены правления потянулись к выходу. Ни у кого не было озабоченного или недовольного лица. При этом никому не пришло в голову лезть к новому шефу с прощальным рукопожатием. Даже Кечину. Оставалось надеяться, что так было заведено в обиходе начальника прежнего. Или это вообще, так сказать, принятая манера поведения после подобных заседаний. В противном случае это щелчок по носу. На все это полагалось бы как-нибудь остроумно отрегаировать, но ничего в голове не рождалось. Чтобы просто оставить за собой хоть какое-нибудь последнее слово Дир Сергеевич пискнул.

– Александр Иванович, а вас я попрошу остаться.

Елагин кивнул и остался. Снова сел к столу. Глядя внимательно ему в глаза, Дир Сергеевич спросил, дергая щекой.

– Как вам процедура?

Майор ответил медленно, стараясь попутно понять, зачем задается этот вопрос.

– По-моему, все прошло хорошо.

"Наследник" коротко порылся в бороде.

– А по-моему, эти господа не принимают меня всерьез.

Ему очень хотелось, чтобы его опровергли. Это не полностью сгладило бы боль от пережитых минут унижения, но ему хотелось, чтобы майор попробовал ее сгладить. Елагин все еще не понимал, в чем смысл разговора. Ему отнюдь не показалось, что новый шеф был чем-то уязвлен только что. Сидел, молчал, колко поглядывал. Обычное поведение человека, который пока не начал ни в чем разбираться. Что ему надо? Неужели сдержанность нового шефа иллюзия, и в бородатой башке роятся идеи?! Не хотелось бы. Майор тоже начал немного нервничать. Ему не нравились непрозрачные ситуации.

– Я понимаю, я для них пустое место. Но знаете что, Александр Иванович, я собираюсь их всех разочаровать.

Господи, только этого не хватало!

– Я могу помочь? – попробовал перевести все в шутку майор.

Дир Сергеевич остался серьезен, даже угрожающе серьезен.

– Я на это очень рассчитываю.

– Не подведу, – почти в пионерском тоне ответил майор. "Наследник" сказал заговорщицким голосом.

– Попьем завтра чаю. Тут есть новое местечко "Харбин", рекомендую. В двенадцать.

Майор подвигал губами.

– А почему не на фирме? Почему не у вас?

"Наследник" в этот момент пытался определить, из какой дыры в его траченном коньяком сознании вылетело это название "Харбин". Никогда прежде он в этом заведении не бывал, мельком видел всего лишь затейливую вывеску. Но нельзя же было во всем этом признаться.

– Не хочу, чтобы нас видели вместе.

Елагин удалился озадаченный. Брат Аскольда оказывается вздорен не только в пьяном, но и в трезвом виде.

6

Вечер Дир Сергеевич провел в тревожном одиночестве. Супруга прислала эсемеску – "я у Алевтины". Несчастная, одинокая, не слишком здоровая подруга, идеальный объект для жалоб замужней, успешной, практически счастливой женщины. Он тоже настукал ей сообщение, что все прошло хорошо.

Как всегда в первый, после окончания короткого запоя вечер все чувства спутаны, а все нервы – навыпуск. Он раз за разом воспроизводил в памяти сцену "коронации", и чем дальше, тем больше она его злила. Нет конечно же эти вежливые денежные зубры его и в грош не ставят. И даже не очень вежливые. Ну, руку-то можно было пожать. Впрочем, тогда бы все узнали, что у него очень потные ладони. Это пройдет через пару дней.

Что делать с Елагиным? Зачем было ввязываться с ним в этот двусмысленный разговор. Поставил себя в срамное положение. Дал слишком ответственное психологическое обещание. Теперь голым чаепитием не отделаешься. Вообще сочтет кретином. Послезапойная психика особенно мнительна и склонна изобретать неприятности и неприятелей. В другое время, в развесисто пьяном или надежно трезвом виде Дир Сергеевич плюнул бы на все эти невнятные страхи и обиды и растер. Но не сейчас. Он тупо, неталантливо напрягся и начал сочинять какую-нибудь весомую причину для завтрашнего рандеву с майором. Чтобы Елагин, услышав его речь, ахнул и отвесил нижнюю челюсть. Потом можно будет не продолжать, замотать, но утвердить себя как человека значительного необходимо. Хотя бы в самом начале.

Всю ночь ворочался в постели. Пару раз забредало в голову подлое и непонятно чье предложение – да тресни ты сто пятьдесят – и все, а завтра разберемся.

Просыпался в поту от страха, что сорвался.

Второй раз проснулся от телефонного звонка. И звонок этот был ужасен.

Родственники из провинции!

Только, только он начал успокаиваться и обретать реальный взгляд на свои отношения с майором Елагиным, как его снова полоснули по нервам. И из них закапал чистейший столичный яд.

Тетя Луша с Приколотного с сестрой соседки тетей Таней привезли лука на продажу три мешка. Стоят на перроне Киевского вокзала. Звонили Коле, звонили Клаве (мать братьев), его нет, а она хворает. Вывод: приезжай, Митя, помоги.

Ярость, охватившая Дира Сергеевича, была страшной, но абсолютно бессильной. Сколько раз он давал понять, что он очень плохой родственник. Выразительно комкал любой телефонный разговор с Приколотным, не откликнулся ни на одно предложение "погостить у наших", всегда выразительно воротил морду, когда от встречи "с нашими" было не уйти (похороны и т. п). И, оказывается, всего этого недостаточно. Стоило Аскольду залететь в украинский застенок, как на голову Дира обрушивается весь брянский лук.

Хорошо хоть машина под ногой.

Кипя и дергаясь на заднем сиденье, прикатил на Киевский. Действительно – стоят, вернее, сидят на туго набитых луком пластиковых колбасах. В каждой килограммов по семьдесят. Как только выволокли из вагона?

Тетя Луша лезет с поцелуями, радостно сообщает, какой у них с тетей Таней план. Сейчас двоюродный племянничек отвезет их на рынок, на Дорогомиловский, "тут же рядом", они поторгуют, а вечером он заберет их домой, помыться, переночевать.

Боясь рухнуть тут же прямо на заплеванный перрон от нервного взрыва, Дир Сергеевич, зажмурившись, выдает самую страшную фразу: у него нельзя остановиться! Пусть проклинают, пусть ославят на все Приколотное, пусть, пусть, пусть – он не будет ворочать их мешки.

– А куды ж мы с ним? – Тетя Луша не столько обиделась, сколько удивилась. Реакция племянника была слишком ненормальной.

– Сколько стоит ваш лук?

– Откуда ж мы знаем. Еще не торговали.

Дир Сергеевич вытащил из бумажника две пятитысячные купюры и бросил на ближайший мешок. Потом добавил третью.

– Уезжайте. Это вам за лук и на билеты. А я спешу.

– Митя?!

– У меня дела! – взвизгнул Дир Сергеевич и убежал. Ни разу не обернулся. Был уверен – если встретится сейчас со взглядом родственицы, быть ему соляным столбом на этом перроне в назидание всем бессердечным племянникам.

Всю дорогу до "Харбина" уравновешивал свое нервное состояние. Луковые тетки его возненавидели? Пусть. Лучше так, чем притворяться, что он пай-Митя. Да, мы столичные невротики ужасны с точки зрения психически здорового провинциала. Бессердечны, хладнокровны как тритоны, но вместе с тем нельзя же вот так, с утра, без предупреждения сваливаться, как лук на голову, с тремя страшными тралами.

Пришел к выводу: лучше самый жгучий стыд, чем исполнение родственных обязанностей в только что предложенной форме.