Попов Михаил Михайлович - Москаль стр 10.

5

На следующее утро супруги Мозгалевы без всякого совместного кофепития, разъехались по рабочим местам. Светлана Владимировна отправилась в район Павелецкого вокзала, где находился частный университет журналистики, где она уже года два возглавляла факультет культурологии. Дир Сергеевичу почему-то было лестно, что его жена – декан, хотя в семейном кругу он над нею подшучивал, говоря, что в древнеримской армии деканом называли старшего в десятке солдат. "Ты десятник, Света!"

Дорожка самого "наследника" лежала в противоположном направлении, в район Олимпийского проспекта, там, на втором этаже сталинской коробки, располагался офис журнала "Формоза", главным редактором которого года полтора тому назад его сделал Аскольд. Роскошный подарок к сорокалетию. Это был тот этап в отношениях братьев, когда Митя покончил со своей многолетней утомительной фрондой, оставил неталантливые игры в самостоятельность и смирился с ролью младшего в богатом доме. И принял подношенье от главы. Отчасти и уступая настояниям жены, ей "надоело быть женой неудачника".

"Формоза" представляла собой нечто среднее между "Вокруг света", "Караваном историй" и магазином горячих туристических сведений и советов. "Туристические приключения на пяти континентах", "неожиданные сведения об известных местах", "язык официантских жестов", "автостопом из Гамбурга до Барселоны". И прочая чепуха.

Название Дир Сергеевич придумал сам. В свое время, веке в шестнадцатом, жил один англичанин, Ник Келли, моряцкая судьба занесла его на остров Формозу, то есть Тайвань по-теперешнему. Вернувшись оттуда, он долго развлекал своих современников и земляков рассказами о природе, истории, укладе жизни этого отдаленного места. Врал безбожно, но талантливо, ему верили до тех пор, пока на Формозу не попала настоящая, серьезная экспедиция, и не опровергла россказни моряка. А жаль. Выдуманный мир был так красив, оригинален, – моряк выдумал даже тамошний язык, обычаи и фольклор, – что с ним не хотелось расставаться. Дир Сергеевич решил вести журнал в стиле этого англичанина, только своей Формозой решил сделать весь окружающий мир. Ну, в самом деле, не издавать же очередной банальный рекламный бюллетень для этих примитивных туроператоров и их еще более тупых клиентов. Чтобы добраться до Хургады, надо обладать не воображением, а всего лишь несколькими сотнями долларов.

Название придумал младший брат, но персонал набирал все же старший. Поэтому каждый номер был результатом компромисса между взлетами иронической фантазии главного редактора и стабилизирующим действием балласта, то есть остальных работников редакции. Они отказывались публиковать карты с указанием мест расположения выдуманных кладов и курганов ("зачем издеваться над больными людьми!"), или помещать адрес в Ла-Валетте, по которому, как утверждалось в статье Дира Сергеевича, можно было по сходной цене приобрести настоящий патент мальтийского рыцаря ("зачем мы будем кормить какого-то мошенника"). Не поддержали они и идею Чернобыльских турпоходов, так что снимками двухголовых телят и одноглазых рыб главному редактору пришлось украсить не страницы журнала, а стену своего кабинет. Под этими фотографиями красовались две крупно нарисованные цитаты. "Не избегай наслаждений" – Гедон, и "Дайте мне инсайдерскую информацию, и я переверну мир" – Архимед. Сразу видно, как оригинально мыслил этот человек.

Шла постоянная борьба между гением Мити Мозгалева и совестью коллектива, и каждая журнальная полоса была линией фронта. Главный писал часто, и проверяли его дотошно. Какое же удовольствие он испытывал, когда ему удавалось щелкнуть по носу своих услужливых надсмотрщиков. Про его заметки о том, что Отто Скорценни после войны сотрудничал с Моссадом, о том, что дочь Рокоссовского застрелилась из парабеллума Паулюса, о том, что у Людовика XIV было два заднепроходных отверстия, "они" хотели зарубить, проверяли под компьютерной своей лупой и вынуждены были отступить.

За гибким сопротивлением своей небольшой команды, он, конечно, чувствовал авторитет Аскольда и интеллектуально бился не столько с этими наемными бездарями, сколько с ним. Примирившись с его абсолютным верховенством по виду, приняв от него в подарок и квартиру, и журнал, он не мог отказаться хотя бы от латентных попыток самоутверждения.

В этот день Дир Сергеевич прибыл к месту службы раньше обычного. Встретила его, как и следовало ожидать, секретарша Ника. Удивительное существо, все какое-то острое. Острый нос, острые грудки под блузкой, острые коленки и очень острые носки туфель на угрожающе острых каблуках. Глядя на нее, Дир Сергеевич каждый раз думал, как это у других начальников бывают романы с секретаршами, это же невозможно, весь исколешься.

Заказав себе чаю, только чтобы как-то материально удостоверить факт своего появления, "наследник" расположился в кабинете. Он сегодня волновался. Предстоял очень важный разговор. Совет директоров. Директория, блин, и каждый мнит себя Баррасом. Дир Сергеевич специально решил провести его здесь, а не в офисе "Стройинжиниринга". Здесь он все же привык чувствовать себя начальником. Родное кресло гарантировало своей мощной упругостью какой-то минимум поддержки. Час назад он довольно хладнокровно изложил супруге резоны ситуации, но внутри себя не был так уж уверен, что прав. А вдруг эти ребята разведут его каким-нибудь не очевидным для него образом. Вряд ли ведь он им понравился во время автомобильной прогулки по Украине.

Пить надо, но не с ними.

Вошла Марина Валерьевна. Зам и ответсек в одном мощном квадратном лице. Таких людей вырубают очень грубым топором из одного цельного куска ответственности. Близорукие глаза превращены толстыми линзами очков в две черные угрозы. Говорят, что глаза, это часть мозга непосредственно выведенная наружу. Дира Сергеевича тошнило от того количества мозга, который ему демонстрировала его заместительница.

– Вы уж извините, кто куда, а голый в баню, – решительно, даже не здороваясь, начала она.

– Что там? – вздохнул главный редактор.

– Бискайский ресторан.

– Поверьте, я…

– Все годится, Дир Сергеевич, кроме последнего абзаца, где вы описываете, как нажали "синий фонарь".

Имелся в виду пункт меню, в котором говорилось, что посетитель ресторана, может потребовать, чтобы все, проименованые в нем блюда, были ему поданы в течение десяти минут. Если рестораторы не успеют, весь ужин за их счет. Если же успеют, надо платить.

– Представляете, если кто-нибудь из наших читателей воспользуется вашим советом!

– Но я-то воспользовался!

– Даже если я вам поверю – а вдруг другому не повезет?!

Главный махнул рукой, ему нужно было экономить силы для предстоящего сражения.

– Позовите Нику. Пусть захватит инструменты.

Так Дир Сергеевич именовал стенографический блокнот и карандаш. Он понимал, что такой старинный способ работы выглядит самодурством, и был рад этому. Собственно, Ника появилась на секретарском посту только потому, что в ее резюме значилось, что она владеет стенографией. Секретаршу Аскольд позволил ему выбрать по своей прихоти, потому что считал: навязывать человеку секретаршу, все равно, что навязывать жену.

Ника явилась, бледная, как всегда, когда ей предстояло заниматься "этим извращением". Дир Сергеевич хорошо себе представлял, какими сочувственными взглядами ее провожают к нему в кабинет остальные сотруднички. Это очень грело ему душу. Он знал, что где-то в белье у нее спрятан цифровой диктофончик, а по бумаге она водит карандашом только для вида, но идти дальше в своих придирках не считал нужным. Вернее, экономил эту тайну для какого-нибудь яркого разоблачения в будущем.

– Так, Ника, садитесь. Мы с вами сейчас набросаем один срочный матерьялец. Называться он будет так: "Вчера на хуторе близ Диканьки". Вернее даже – "позавчера".

Главным редактором руководило не авторское нетерпение – поскорее излить на бумагу накопившиеся в голове образы – а желание отвлечься от мыслей о предстоящей встрече. Он знал себя, если он весь оставшийся до ее начала час будет размышлять о том, как все пойдет, то доведет себя до неврастенического припадка. Он сам удивлялся тому, до какой же степени ему хочется стать начальником.

Настоящим. С большой властью и реальными деньгами.

В силу этого было очень страшно, что назначение сорвется.

Будет стыдно и противно.

Скорей бы уж!

Итак, Диканька и ее хутор. Что можно сказать об этом поразительном, малоизвестном массовому российскому туристу месте? Начать надо с Гоголя, его-то, пожалуй, некоторые помнят, хотя бы из людей зрелого возраста, советское образование забило несколько гвоздей в подсознание каждого школьника. Гоголь один из них (из гвоздей). Но перенесясь мыслью из своего кабинета в кабинет-хату хуторского ресторана, Дир Сергеевич переместился острием внимания с гениального автора на таинственную молчаливую Лесю. Для статьи оставил первое, рабочее ее имя. Пытался описывать Кочубеевские дубы и кучера Охрима, а перед глазами – она. Рассуждал о великолепной, натуральной, из живой печи, тамошней украинской кухне, и опять же – она! Единственный, кто смог сравниться с ней по силе воздействия на память "наследника" – это фанерный черт на трубе. Черт ведьме не уступит, как говорится.

Час между тем пролетел незаметно. Дверь кабинета отворилась. Из прихожей послышался голос Марины Валерьевны, она сдерживала напор посетителей: "Дир Сергеевич занят, извольте подождать. Сколько понадобится". Все это работало на образ серьезного руководителя.

Главный редактор усмехнулся про себя: дома и стервы помогают.

– Перепечатайте, Ника, и ко мне на стол, проверим глазами.