Всего за 94.9 руб. Купить полную версию
За 17 лет правления Брежнева прошло три антиалкогольные кампании. Во время последней из них кроме грожения пальчиком с экрана приняли даже административные меры: стали продавать спиртное не с 8 часов утра, а с 11. Впрочем, и на фоне прежних поднимали цены на спиртное. "Кубанская" водка упоминается в песнях А. Галича. Стоила она 2 рубля 42 копейки. Уже в начале 1970-х "Кубанская" исчезла, водка стоила строго 3 рубля 12 копеек. К середине 1970-х появилась водка по 3 рубля 62 копейки. К началу 1980-х водки по 3,12 не было совершенно, и появилась даже по 4,12.
Результат? Все старались купить водку подешевле и очень огорчались дефициту дешевых сортов. Еще появился обычай чокаться с Брежневым. Престарелый генсек читал по телевизору трехчасовую речь о том, что пить нехорошо, а советские люди, разложив на тарелках закуску, чокались с экраном:
- Ваше здоровье, Леонид Ильич!
Возня вокруг Сталина
В годы правления Сталина он считался прямым преемником Ленина и "Лениным сегодня". В годы правления Хрущева Сталин превратился в некое исчадие ада, который все испортил своим "культом личности". В годы правления Брежнева споры вокруг личности Сталина и оценки всего времени его правления стали просто камнем преткновения. Для либералов и всех "передовых" людей Сталин был мерзким чудовищем. Для очень многих других - великим человеком, чьи замечательные дела оболганы политическими пигмеями. Отношение к Сталину во многих кругах становилось лакмусовой бумажкой: "свой" или "не свой".
Что думал о Сталине Брежнев, мы можем только догадываться: человек осторожный, он ничего про это не сказал. Может, и говорил детям-внукам, но мне об этом ничего не известно. Известно, что в годы его правления он совершил, по крайней мере, три поступка, направленных на воспоминания о Сталине.
На торжественном заседании в Кремле накануне Дня Победы 8 мая 1965 года Брежнев впервые после многолетних умолчаний упомянул имя Сталина как организатора победы СССР во Второй мировой войне. Зал бешено зааплодировал.
В конце 1969 года к 90-летнему юбилею со дня рождения Сталина главный идеолог ЦК Суслов организовал ряд мероприятий по его реабилитации. Брежнев, по крайней мере, не возражал. "Ресталинизация" не удалась - помешали протесты антисталинистов, в том числе из членов ЦК, научной и культурной элиты.
В 1970-е в учебниках (в том числе в школьных) начали писать о Сталине и сталинском периоде без ритуального упоминания о "репрессиях". Люди "демократических" убеждений подняли вой. До поры до времени - на кухнях… Интеллигентский обер-зубоскал, певец и бард Юлий Ким пел забавные такие песенки - тоже для кухонного употребления. Потом, в "перестройку", "протесты интеллигенции" выплеснулись на страницы прессы, на радио и телевидение.
Хотел ли Брежнев "реабилитировать" Сталина и "ресталинизировать" свой режим? Придумать, конечно, можно что угодно, но убедительных причин приписывать Брежневу такие намерения нет. Судя по тому, что мы знаем, речь шла всего лишь о честном отношении к бывшему руководителю государства.
Но споры о Сталине и его наследии (и в ЦК и на кухнях) стали ярким явлением "годов застоя".
"Лакировка действительности"
Система откровенно создавала некую иллюзорную действительность: как "должно быть". Это делало ее очень обидчивой, очень ранимой и впечатлительной. Брежнев делал глубокомысленный вывод о "построении общенародного государства", а на Западе "обзывали" это государство тоталитарным. На экраны выпускали фильмы, в которых "хорошие" красные теснили "исторически неправых" белых, в которых богатые эксплуатировали бедных. А "этот ужасный Солженицын" писал, с какой чудовищной жестокостью побеждали красные в Гражданской войне.
Официоз создавал такую "фабрику грез", что Голливуд отдыхал. И ведь в США никто никогда не требовал принимать вестерны или "мыльные оперы" за точные и исторически правдивые описания. А в СССР правительство хотело, чтобы сказки о русской и советской истории, идеологические установки очередного съезда и партийные лозунги принимались всерьез, как истина в последней инстанции.
С иронией говорилось о "лакировке действительности", но именно "лакировкой" занимались телевидение и пресса, радио и кинофильмы… Весь аппарат информации превращался в аппарат пропаганды. Вся пропаганда создавала картину действительности, которую и лживой не всегда назовешь. Эта картина была просто фантастической - и по отношению к СССР 1970-х, и по отношению ко всей его истории. Народам СССР предлагалось всерьез верить в сахарного "Ильича", ангелоподобного "дедушку Ленина", в "иудушку Троцкого", в "триумфальное шествие советской власти" в 1918-м, в "сплочение людей вокруг партии", "вероломное нападение фашистской Германии" и прочий сюрреализм. При этом ни системы заложников, ни массовых расстрелов, имена жертв которого печатались в газетах, ни Голодомора, ни ГУЛАГа, ни панического бегства Красной Армии в 1941 году просто не было. Не было - и все. Николая Гумилева, Георгия Иванова, Зинаиды Гиппиус тоже не было. Тем более, не было похищения агентами НКВД Кутепова и Миллера в Париже, секретных протоколов Пакта Молотова-Риббентропа, не было ни выдачи русских военнослужащих вермахта в Лиенце, ни истребления немцев в Восточной Пруссии, ни ссылки целых народов.
Точно так же в СССР "годов застоя" для современников не было ни Яши Брежнева, ни Льва Гумилева: ни о том, ни о другом абсолютно ничего не сообщалось… И о великом множестве других.
"Лакировалось" даже то, что "залакировать" было невозможно и совершенно не нужно. Скрывалось даже то, что скрывать было глупо и нелепо.
В детской книжке "Королевство кривых зеркал" полагается видеть не то, что есть на самом деле, а то, что отражается в зеркалах. Тощий парень с крохотным кусочком хлеба на ладони становится в зеркалах жирным мальчишкой с белой булкой, дурак король - умницей, уродина - красавицей и так далее.
В советском "Королевстве кривых зеркал" буквально любое правдивое слово оборачивалось покушением на официальную сказку. Естественно, это бесило правителей страны, а вместе с ними - и многих советских людей.
Для болтунов действовали статьи 70 и 190.1 УК РСФСР, каравшие за "антисоветскую агитацию и пропаганду" и за "распространение заведомо ложных измышлений, порочащих советский государственный и общественный строй".
Применить эти статьи к правителям и гражданам других государств было трудненько, но в высказываниях и даже действиях правителей СССР часто видно желание "показать этим парням за то, что они ругаются такими словами".
Как могла изменяться система?
Административно-командную систему только ленивый не объявлял громоздкой и неэффективной. На самом деле эта система работала, и неплохо, когда надо было делать что-то огромное и важное: например, создать целый промышленный район, построить новый город или стратегическую железную дорогу (БАМ, например). Система была очень эффективна в режиме чрезвычайщины: война, стихийное бедствие, прорыв на новые территории.
Эта система крайне скверно работала, когда ничего чрезвычайного нет. Ведь именно в такие периоды спокойной жизни нет нужды никого никуда мобилизовывать, нужно просто жить день за днем, делать обычные бытовые дела. Когда надо было делать что-то частное, мелкое, локальное, система сразу пробуксовывала: инициативу система не приветствовала, а на местном уровне и решения нужно принимать тоже местные. По инициативе местных властей и местной общественности.
Еще хуже система умела развиваться и меняться. Это вызывало протесты в самой верхушке КПСС. Наивно видеть КПСС монолитным идеологическим единством. В верхушке КПСС насчитывали, по крайней мере, четыре "внутренние партии": брежневистов, сталинистов, либералов и националистов.
Брежневисты считали, что все в порядке, и никаких перемен вообще не хотели.
Сталинисты хотели вернуться ко временам, когда "был порядок", а за опоздание на работу давали от 5 до 10 лет.
Националисты хотели изменить идеологию правящей партии, но не изменять самого принципа партократии. Среди них были сторонники самых разных идей, от евразийства до православного фундаментализма. Фактически это были потенциальные представители разных партий, объединенных по одному, хотя и очень важному, принципу.
Но в каждой республике националисты были свои. Не отменяя командно-административной системы, они хотели своего, местного, национального социализма: киргизского, грузинского или русского. Эти идеи становились все более популярны, и не случайно во многих республиках при крушении СССР пришли к власти именно местные националисты. В Грузии - писатель-деревенщик Гамсахурдиа, в Эстонии - тоже свой писатель-деревенщик Лутс.
Либералы хотели сломать административно-хозяйственную систему. Непоследовательны они были необычайно. Многие были фактически никакими не либералами, а троцкистами, бухаринцами или социал-демократами и хотели не создания либеральной системы "как на Западе", а некоторой либерализации уже существующей системы… Причем мнения о том, как именно и в какой степени ее надо либерализовать, у них тоже были разные.
Эти "партии в партии" долгое время, все "годы застоя", существовали разве что в кружках, на сборищах лично знакомых людей, единомышленников.
В конце 1980-х принято было смеяться над колоссальным аппаратом управления. Считалось, что в нем занято 18 млн человек. Сергей и Татьяна Никитины пели на слова Эльдара Рязанова (музыка А. Петрова):
Мы не пашем, не сеем, не строим,
Мы гордимся общественным строем.
Мы бумажные важные люди,
Мы и были, и есть, мы и будем.