- Ну, знаете, - после большой паузы сказал, первый раз в жизни вроде бы растерявшийся Баранкин, - это уже как в "Чапаеве" получается!.. Это уже какая-то психическая атака, - Баранкин знал, что лучше всего на стихи было бы ответить стихами и пока отвечал прозой одновременно готовил ответ в рифму. И приготовил... - А за ваш хор мы вас с Малининым лично ставим "неуд".
- Три-четыре! - скомандовала Фокина. - Это почему "неуд"? дружным хором спросил снова класс Баранкина и Малинина.
Баранкин что-то пошептал на ухо Малинину и они в один голос громко произнесли:
- Сразу видно, что не Пушкин написал эти частушки!..
Двухголосый ответ, да ещё в рифму, да ещё в довольно складную вообще-то, произвел на ребят некоторое впечатление, но Фокина не унималась и снова скомандовала: "Три-четыре!.."
- А за такой экспромт вам Пушкин.
Дал бы с Костей по макушке!.. - ответил снова хором весь класс. И здесь Баранкин понял, что пока сопротивляться классу бесполезно. Если первые стихи были, конечно, подготовлены заранее Зиной Фокиной или Эрой Кузякиной, то второй стихийный ответ класса в стихах поверг Баранкина в недоумение, в бессилие и в полное подчинение классу. Последнее слабое сопротивление, которое он попытался оказать одноклассникам, было произнесено жалкой, по сравнению со стихами, прозой и не имело никакого эффекта. Юра Баранкин сказал, обращаясь лично к Веньке Смирнову:
- Смирнов, ты-то что орешь, да ещё хором. У тебя у самого двоек навалом!
- Навалом, - согласился Смирнов, хихикая, - но ни одной из них нет ни самой первой, ни самой последней!.. У меня они все серединные.
В этом была своя логика, и после этого Баранкин и Малинин как бы внутренне сказали "Сдаёмся!.." и как бы тоже внутренне подняли вверх руки.
Юра Баранкин и Костя Малинин шли под окружением школьного конвоя домой. Погода была прекрасная. В такую погоду лифтерша в Юрином доме всегда, смеясь, говорила: "Погода шепчет - бери расчёт..." На вовсю зазеленевших деревьях и на газонах бездельничали и вообще вели себя как на большой перемене воробьи и не каких-нибудь там двадцать минут, как все школьники, а уме с самого утра. И будут бездельничать до вечера. И всю жизнь с утра до вечера. Над клумбами как хотят и куда хотят порхали бабочки. Сразу было видно, что все они как одна бессознательные и неорганизованные. Какая-то тайная смутная мысль, похожая на желание, в который раз шевельнулась в душе Юры Баранкина, мысль, похожая на строчки из какого-то стихотворения, которое он то ли где-то прочитал, не то он их сам придумал: "...я уверен без забот воробей живет!.." Баранкин в который раз присмотрелся к воробьям и подумал, что нельзя себе было и представить, чтобы кто-то из воробьёв кого-то куда-то бы поволок силой против его желания. Занятий у них нет, значит, и репетиторов у них таких противных, как этот отличник Мишка Яковлев, тоже нет, и вообще никто не делит воробьёв и бабочек на отличников, хорошистов и двоечников. И не призывает "Будь воробьём! Или бабочкой!" Все они просто воробьи и бабочки. Просто!.. И всё!.. А тут... Вон, что творится!.. Сплошное насилие над личностью!..
Окруженные тесным кольцом одноклассников, Баранкин и Малинин продолжали приближаться к Юриному дому. Малинин оглянулся и сначала сказал:
- Правильно в русской народной песне поётся, - а затем запел довольно приятным голосом: "любовь кольцо, а у кольца начала нет и нет конца..."
- Малинин, - спросила его Кузякина, - а почему бы тебе не участвовать в школьном хоре? С таким приятным голосом, как у тебя - это вполне реально.
- Потому что есть такой школьный юмор, - ответил Малинин Кузякиной, - примерно такой ученик, как Венька Смирнов... - Венька Смирнов тут же навострил уши - приходит домой и показывает дневник, в котором одни двойки и только по пению пять...