Поднявшись на самую вершину буйной, кочевой вольницы Степи, тогда еще один из множества равных, он быстро оградил себя от возможных соперников, перессорив между собой самые влиятельные роды. Теперь им было не до военных переворотов. Межплеменные распри заставили забыть старейшин, что на трон забрался никому не известный выходец из захудалого южного рода. Хан же, на время оградив себя от претензий богатых родов, взялся за организацию личной безопасности. Он учредил ночную и дневную стражу, поставил во главе этих воинских формирований непримиримых соперников из враждующих родов, здраво рассудив, что они скорее перережут друг другу глотки, чем пойдут на сговор. Кроме того, хан создал еще и личную тысячу охраны, куда отбирал людей сам, руководствуясь только их боевыми качествами и невзирая на происхождение. А тысячником поставил своего бывшего телохранителя, прошедшего с ханом все тяготы пути на вершину пирамиды. Назначение командиром элитной тысячи простого воина вызвало бурю злобы и зависти среди столичной знати. Архака несколько раз пытались подкупить, потом отравить, но, когда на главной площади на колу появилась голова одного из особо рьяных недоброжелателей, остальные притихли и оставили тысячника в покое.
Хан неторопливо трусил по дороге, с наслаждением вдыхая ароматы буйного степного многоцветья. В Златоградье, куда отправился с посольством его сын Самед, уже вступала в свои права холодная и унылая осень высокогорья, здесь же, в Степи, еще вовсю царствовало лето. Личная тысяча хана, разбившись на сотни, следовала чуть поодаль, чтобы повелитель не глотал пыль, поднимавшуюся из-под множества копыт. По сторонам кортежа то тут, то там возникали на горизонте дозорные, посланные предусмотрительным командиром тысячи.
– Зачем было поднимать всю тысячу, Архак? – Хан взглянул на ехавшего рядом старого воина. – Неужели сейчас нам кто-то угрожает? Или ты так боишься нечисти?
– Я не так опасаюсь нечисти, как твоих подданных, Качар, – Архак усмехнулся одной половиной лица. Вторую половину пересекал рубец от сабельного удара, изуродовавший физиономию верного телохранителя. Наедине с ханом Архак часто называл его просто по имени, как во времена их молодости.
– А ты не скучаешь по нашему югу? – Хан задумчиво посмотрел в ту сторону, откуда он явился двадцать лет назад покорять Степь.
Архак неопределенно пожал плечами, ничего не ответив. Да хан и не ждал от него ответа. Воспоминания о юге в последнее время все чаще накатывали на повелителя Степи. Особенно остро тоску по родине он чувствовал, когда приходилось, вот как сейчас, выезжать из столицы. Степные ароматы, запах конского пота, бескрайнее синее небо с застывшими на голубом фоне точками стервятников кружили голову Качару сильнее любого вина, и на ум приходили мысли о добрых старых временах, когда все его добро состояло из небольшого табуна лошадей и кибитки на колесах с нехитрым скарбом кочевника. В ту пору не приходилось опасаться яда, подсыпанного чьей-то рукой в пищу, или кинжала, который могут вонзить под ребро где-нибудь в дворцовых переходах.
В глубине души Качар – грозный и безжалостный повелитель – давно решил оставить столицу Степи с ее заговорами и дрязгами и удалиться на юг. Поэтому среди окрестных государств начали распространять слухи о пошатнувшемся здоровье верховного хана Степи, хотя Качар и сейчас выиграл бы конные скачки у любого молодого воина. Самед-хан, отправившийся с посольством по городам Морского братства и в Златоградье, должен был наладить личные контакты с тамошними правителями. Качар прекрасно знал, что, став повелителем, его сын уже не сможет с такой легкостью покинуть раздираемую внутренними склоками столицу.