- Что ты сказал?оскалилась Васька.
- Пожелал спокойной ночи,ответил я.
- Смотри у меня. Думаю, напрасно я с тобой время теряю. Надо замораживать.
- Не надо меня замораживать, я тебе ещё тёплый пригожусь.
- Посмотрим, - Василиса, с гордо поднятой головой, удалилась вместе с тележкой.
Зачем она со мной так?ломал я голову. Никаких дельных мыслей не приходило. Хоть бы какие осколки памяти остались от этого Тоника! Что-то совсем ничего нет, кроме инстинктов: поспать, поесть, попить, в туалет сходить. А вот что представлял из себя хозяин этого тела, не имею представления, ещё, к тому же, наставница что-то мутит. Ничего не говорит, где мы, почему меня держат в изоляторе, что за станция? Почему там девочки и мальчики, которых я могу съесть?
На ум пришли фильмы «Нечто» и «Чужой». Что, Васька ждёт, когда из меня вылупится Чужой?
Вполне вероятно, наверно ждёт, когда пройдёт инкубационный период
А почему она сама не боится? Может быть, наоборот, боится, что тоже заражена? Ведь она близко общалась со мной, когда я «воскресал»! Тогда всё сходится! Даже то, почему издевается надо мной.
Хочет вывести меня из себя! Чтобы я показал своё мерзкое лицо. Я улыбнулся: жаль, что у меня нет этого лица! С удовольствием бы рыкнул! Вспомнил детскую мордашку в зеркале, и скривился: таким «зверским» ликом и старушку не напугаешь, только развеселишь.
Поворочался. Как неудобно! Без простыни ещё туда-сюда, но с пристёгнутой рукой! Лежать можно только на спине и на правом боку. Попробовал вытянуть кисть из захвата. Проще перегрызть руку.
Эта змеюка, небось, смотрит, как я мучаюсь, думает, сейчас рука у меня обратится в щупальце, я освобожусь, устрою за дверью засаду
Я вперил взгляд в руку, представив, как она превращается в щупальце, смотрел, смотрел, и расхохотался.
А ведь вещи подчиняются мысли, подумал я. Наручник заставить растаять или расстегнуться?
Аж вспотел! Нет, здесь всё простое, не до удобств, это лечебная капсула. Если больной начнёт в ней фантазировать, мало не покажется никому! Особенно больному.
Что же мне делать? Смириться надо с этой мегерой, притвориться, что просто потерял память, что никакой не я вселенец. Потому что такого не бывает! Надо проснуться.
Вместо того, чтобы проснуться, уснул, и видел сны, как проснулся ночью, в своей квартире, поплёлся на кухню, искать снотворное, а оно кончилось. Опять ворочаться до утра!подумал я и проснулся.
Васька освободила мою руку, посмотрела на кисть, буркнула, что больше не будет пристёгивать, а то посинела, и пригласила к завтраку.
- Вася, не ходи за мной в туалет, ну, пожалуйста!зевнул я.
- Ты спросонок утонешь в унитазе, - пробурчала Васька, но больше не стала издеваться, не пошла умывать меня.
Завтракал я молча, думая над своим положением.
Надоело всё! Попрошусь в крио камеру. Может, умерев здесь, проснусь там, у себя?
Да даже если не проснусь, всё лучше, чем всю жизнь прожить в изоляторе. Кстати, сколько мне осталось жить? Если мне лет двенадцатьтринадцать, то даже по нашим меркам, не меньше пятидесяти.
- Вась, а сколько вы живёте?спросил я, запивая вкусную запеканку вишнёвым соком.
- Сто двадцать лет, примерно, - задумчиво ответила Васька, - а тебе зачем?
- Не хочу жить здесь сто лет, хочу в крио камеру, - ответил я.
- Ты же вчера не хотел?
- Сегодня хочу. Сколько можно? Издеваешься надо мной, не даёшь одежды, унижаешь. Потом, скучно здесь: ни телевизора, ни радио, ни книг. Если я ещё не свихнулся, свихнусь обязательно. Сначала было интересно, но теперь эта игра мне надоела. Возвращай меня обратно.
Я лёг в капсулу и закрыл глаза.
- Куда этообратно?удивилась Васька.
- На Землю. Хочу домой.
- И как я это сделаю?ещё больше удивилась моя мучительница.
- Наверно, надо сделать меня опять мёртвым, - пожал я плечами. Воцарилась тишина. Сердце у меня застучало сильнее: тело хотело жить! Но я упрямо молчал, не открывая глаз. Вот я представил, что снова дома, пусть мне осталось жить лет десять пять, но прожить уважаемым человеком, дедом, а не униженным мальчишкой, на которого смотрят, как на подопытную крысу.
Ждал я долго, но ничего не происходило.
- Прости, Тоник, но ты сам виноват, - вздохнула Васька, - не надо было снимать шлем
Я почувствовал дурноту. Сейчас она меня убьёт! Сердце подскочило к горлу, я судорожно сглотнул, и открыл один глаз.
Васька не собиралась меня убивать. Она сидела, сгорбившись, на стуле, и не смотрела на меня.
- Как я понял, Тонику и тогда доставалось, - предположил я.
- Доставалось, - кивнула девушка, - пойми, ты правильно говоришь, здесь мало развлечений, только работа. Все фильмы пересмотрели, во все игры переиграли, что остаётся делать? Подшутить над товарищем, посмотреть, как он переживает, вот и развлечение, целое кино!
А ты, мямля такая, даже слова не мог сказать. Даже сейчас ты смелее, чем был. Но, кажется, лечить тебя придётся!
- Почему?!вскочил я, - Я же попросил вернуть меня!
- Я поняла, почему ты снял шлем. Какая я дура!шмыгнула девушка носом.Тебя просто затравили, и ты решил покончить с собой! Когда ты попросил меня сейчас тебя убить, я поняла, в чём дело!
- Я не самоубийца!вскочил я на ноги в своей капсуле, - Не надо меня лечить! Меня надо Ай!я спрыгнул с постели и бросился в ванную комнату, попросив дверь запереться.
К моему удивлению, дверь заросла. Снаружи забарабанили:
- Тонька, открой, убью!
- Если не больно, открою!ответил я.
- Ты даже не представляешь, что я с тобой сделаю!страшным голосом ответили мне из-за двери.
- Поэтому не открою. Помру от голода, или утоплюсь!
- Ты только что говорил, что не самоубийца!
- Выйти к тебевот самоубийство!парировал я.Не хочу тебя больше видеть!
Домомучительница!
- Я что, такая страшная?со странным выражением в голосе спросила Васька.
- Ещё какая!весело ответил я, торжествуя.При виде тебя у меня все мужские желания пропадают начисто!
- Ну, Тонька!прошипела Васька, - Ты ещё пожалеешь об этом!
- О чём мне ещё жалеть, садистка? Будешь бить больнее?я прислушался. Тишина.
- Я сейчас перепрограммирую изолятор, - странным голосом сказала мне девушка, - слишком много свободы ему дали, - я услышал удаляющиеся шаги и попросил дверь открыться.
Осторожно выглянув из-за двери, убедился, что остался один, забрался в свою капсулу, закрыл крышку, и свернулся клубочком. Надоело.
Появилась Васька, прошла в ванную, не найдя там никого, подошла ко мне. Открыла крышку.
- Ну, что с тобой, Тонька?
- Домой хочу, - честно признался я.
- Все хотят. Только после этой планеты нас отправят на другую, потом на третью. Нас никто не ждёт дома.
- Меня ждут, - всхлипнул я.Ты представляешь, что будет, если Тоник очнётся в моём теле?
- Оставь свои фантазии,вздохнула Васька. - Так не бывает. Ты просто глотнул избытка кислорода, или каких других газов, вот тебе и мерещится всякая ерунда.
- Я не пойму, зачем ты издеваешься надо мной.
- Я не издеваюсь. Я пытаюсь заставить тебя перестать валять дурака.
- Я не валяю дурака. Я ничего не помню, а ты, вместо того, чтобы помочь мне, избиваешь. Если так пойдёт, я соглашусь стать Тоней, и всё. Делайте со мной всё, что хотите. Хоть убейте.
- Опять ты за своё. Никто тебя не собирается убивать.
- Ты сообщила начальству, что я погиб?
- Что погиб, не сказала, сказала, что ты сделал Ты хочешь сказать, тебя списали?
- Откуда я знаю? Может, и списали! Теперь меня нет, а ты приведёшь лишнего человека!
- Сообщу, что ты ожил.
- Сообщи. Не думаю, что они обрадуются, если говоришь, что нас там не ждут. Кстати, почему не ждут? Мы что, все сироты?Васька с удивлением посмотрела на меня.
- Ты серьёзно?спросила она.
- Что?
- Что ты с другой планеты?
- Наверно, - пожал я плечами, - вообще-то я с Земли, если что.
- Все мы с Земли, - почему-то вздохнула Вася.Ладно, сейчас принесу тебе твоё дело.
- Что, на бумаге?удивился я, поднимаясь.
- На бумаге? А, да, отпечатала я, ты же виртуально не умеешь.
Через несколько минут я уже читал личное дело Антона Сопелкина, 13 лет, русского.
Сначала стояла таблица моего генетического кода, затем:
«Антон Сопелкин, был зачат в лаборатории754/875 (Луна46), лаборанткой Н. П. Леонтьевой в 2235 г. 30 апреля в 9 часов 30 минут по Гринвичу.