Его серебряный нагрудник сверкал в лучах утреннего солнца, алый плащ трепетал на ветру. За ним шагали дюжины две людей в тогах, которые держали в руках фасции — связки прутьев, традиционный атрибут римских консулов.
— Прямо иллюстрация из учебника истории! — прошептал Эмил зачарованно.
— Попали сюда таким же путем, как и мы, только на две тысячи лет раньше, — отозвался Эндрю. — И перенесли сюда свои старинные обычаи.
— Что не помешало им упасть в ножки Тугарам, — ввернул О’Дональд.
— Они еще покажут себя, — спокойно возразил Калин. — Ведь они дали достойный отпор направившимся сюда остаткам тугарской орды.
— А их рабство?! — не сдавался О’Дональд. — Этот Марк, их предводитель, воротит нос, стоит заговорить о свободе. У них та же система, что была на Руси, когда мы появились там.
— Дай срок. Марк хочет торговать, и ему нужен союзник, — вступил в спор Эндрю. — Мы можем наглядно доказать ему преимущество нашей системы, — добавил он тоном, показывавшим, что пора заканчивать дебаты.
— И все равно этот союзник мне не по нутру! — буркнул О’Дональд, желая оставить за собой последнее слово.
— Нам они нужны не меньше, чем мы им, — попытался урезонить его Калин. — Мы не знаем, куда направились тугары, а на юге обитают и другие орды. Нам вряд ли удастся выжить без поддержки.
На этот логичный военно-стратегический довод Вечный союз О'Дональду нечего было возразить.
Глава римского государства выступил вперед. На его лице, словно высеченном из гранита, застыло бесстрастное выражение. Глубоко посаженные глаза прятались между темными кустистыми бровями и острым орлиным носом. Прямая осанка, абсолютное самообладание и царственные манеры — все говорило о человеке, привыкшем к беспрекословному подчинению окружающих. Единственным, что выдавало его чувства, были серые ястребиные глаза, в которых в данный момент читалось откровенное любопытство по поводу странного одеяния и всего облика Калина. За консулом маршировала воинская когорта, чье построение почти зеркально отражало порядок, в каком были расставлены позади Калина роты 5-го Суздальского полка.
— Войско у этого прохвоста выглядит впечатляюще, что есть, то есть, — прокомментировал О’Дональд.
— Они же всегда этим славились, — отозвался Эндрю, с трудом удерживаясь от восхищенных эпитетов в адрес римских воинов, которые казались призраками, явившимся из далекого прошлого. На них были надеты добротные кожаные туники с железными нагрудниками; бронзовые шлемы отбрасывали в лучах солнца кроваво-красные блики. Центурионы в красных плащах подавали команды, следя за правильностью шага. Они сознавали, что находятся на параде и должны показать себя прибывшим с Запада чужеземцам во всем блеске своей славы. Барабанный бой достиг неистовой силы, и вдруг, словно по мановению невидимой руки, весь строй разом остановился перед государственной эмблемой. Эндрю слышал за спиной голоса офицеров, командовавших Суздальским полком, который, будто соревнуясь с римлянами, тоже торжественно замер, взяв мушкеты на караул.
Винсент сделал знак Калину, чтобы он оставался на месте, и, приблизившись к Марку, обнажил саблю и отсалютовал ею.
— Марк Лициний Грака, я имею честь представить тебе президента Республики Русь Калинку, — произнес он на латыни.
Эндрю усмехнулся тому, как ловко Винсент приспособил к новым требованиям свой латинский, выученный в квакерской школе. Знание латыни было одной из причин, по которым именно Винсента назначили посланником, — в полку, помимо него и Эндрю с Эмилом, этим языком владели от силы полдюжины людей. Здешние римляне говорили, разумеется, не на классической латыни, которую весь мир учил по Цезаревым «Запискам о Галльской войне», это была ее вульгарная разновидность.