Михайлова Ольга Николаевна - Вино фей стр 11.

 Конечно, соберёмся перед свадьбой.

Они попрощались с женихом и направились к Крайтон-мэнор, возле которого остановились.

 Слушай, Фрэдди, а сам-то ты думаешь жениться?  спросил Стэнбридж.  Мне папаша в этом году угрожает подобрать невесту. И матушка настаивает на браке.

 Пока не думаю, не вижу подходящей. Да и что за необходимость? О, посмотри-ка, кто идёт

По бульвару медленно брёл Винсент Хейвуд.

 Винс, ты откуда?

 Из банка, а вас где носило? Небось, торчали в пабе?

 Нет, поздравляли Филипа с помолвкой, он обещал устроить мальчишник. А ты женишься одновременно с ним? Тоже на Троицу?

 Да, в конце июня, но помолвка будет в начале месяца.

Стэнбридж молча озирал Винсента Хейвуда. Рослый и худой, он выглядел старше своих лет и уже начал лысеть. Очками, которые никогда не снимал, Винс походил на банковского клерка, щеки его пересекали поперечные углубления, придававшие ему унылый и постный вид, глубоко посаженные глаза горели холодным и каким-то голодным блеском.

Остин никогда не знал, как и о чём с ним говорить: Винсент всегда был серьёзен и трезв, прекрасно знал котировки акций, свободно перемножал в уме трёхзначные цифры, но плохо понимал шутки и ничем не интересовался. Стэнбридж понимал, что брак с мисс Кассиди нужен Винсенту только ради пятидесяти тысяч приданого, девица же жениху совершенно безразлична.

Сам Остин мог себе представить, что будет, если он проболтается Филипу Кассиди о его невесте, но в отношении Винсента он понимал, что, проговорись он хоть сто разэто ничего не изменит. Винсент наверняка окинет его пустым голодным взглядом, подумал Остин, и спросит, не следует ли ему из-за связи невесты на стороне потребовать надбавки к приданому из расчёта дополнительных пяти процентов годовых? И это хладнокровие Винсента Хейвуда пугало Стэнбриджа, пожалуй, даже больше непредсказуемости Филипа Кассиди.

Неожиданно Стэнбридж услышал заданный странно лёгким тоном вопрос Крайтона.

 Слушай, Винс, а что собой представляет твоя кузина?

Винсент Хейвуд несколько секунд смотрел на Крайтона, точно пытался понять, о чём тот спрашивает.

 Кузина?  И, хотя у него была только одна кузина, он педантично уточнил,  мисс Черити Тэннант-Росс?

 Ну, да.

Хейвуд брезгливо поморщился.

 Когда умерла моя тётка Эмили, она оставила только две тысячи. На что там рассчитывать?

Крайтон вздохнул.

 Винс, я не спрашиваю, сколько за ней дают. Я спрашиваю, что она за девица?

Увы, Винсент Хейвуд был не более описать нрав девицы, чем сочинить поэму. Однако он ответил.

 Она недорого обходится, отец говорит, за прошлый год на неё ушло пятьдесят три фунта. Кстати, она хорошо шьёт,  неожиданно вспомнил он.  А что тебе до неё?

Крайтон понял, что зря затеял этот разговор.

 О, ничего, просто любопытно.

Винсент пожал плечами. Любопытство явно не было его пороком.

Глава 5. Приезжие

Созданьем зыбкой красоты

Пятница и суббота в поместье Хейвудов были небогаты событиями. Приглашённый живописец за четыре сеанса написал невесту и перекочевал в дом Кассидиписать портрет Филипа. Черити, узнав об этом, осторожно пробралась в малую гостинуюпосмотреть на работу художника.

В гостиной никого не было, портрет стоял, повёрнутый к стене, и Черри, осторожно подойдя, перевернула его. Картина, ещё не оправленная в раму, оказалась больше семейных портретов Хейвудов, где-то пять футов на три с небольшим. За окном собирался дождь, на полотно не падали солнечные лучи, хоть тонкий слой лака на картине всё равно бледно серебрился на свету. Водрузив картину на кресло, Черри отошла к дивану. Внимательно вгляделась.

Казалось, краски легли на холст будто по волшебству, в один миг, словно инкрустация, вделанная в фактуру полотна. Картина отличалась нежностью и вместе с тем редкой насыщенностью, различия в оттенках были едва заметны глазу, причём вначале взгляд Черити упал на тонкий узор вышитого батиста на воротнике Вирджинии, потом она рассмотрела лицо кузины и удивилась. В круге света сидела хорошенькая девица с волшебно-нежным выражением лица, и лишь водянистый взгляд, устремлённый в пустоту, таил в своей неподвижности что-то пугающее.

Удивительно, подумала Черри, пройдёт сто лет, никого из нас давно не будет, а на этот портрет будут смотреть правнуки Вирджинии. Она навеки замерла здесьвечно юная, да что тампросто вечная. Апофеоз нетления искусства. Однако

Черити закусила губу и подошла ближе. Странно, но на полотне была совсем не Вирджиния. Вернее, это была не та Вирджинии, которую знала Черити. Но что не так? Это, безусловно, её лоб, овал лица и глаза. А, может, подумала Черити, она сама видит не то, что есть?

Но странно. Тот, кто может воссоздать сходство по памяти, считается первоклассным художником, однако и строгое воспроизведение лица с натуры требует высочайшего мастерства и лишь самые лучшие из живописцев в очень редких случаях добиваются подлинного сходства. Надо ведь и приукрасить модель, и польстить ей. Однако здесь художник, как не странно, не пытался льстить Вирджинии, при этом явно был мастером: модный воротник на плечах невесты был выписан с удивительным подобием, также точен был браслет на руке Джин и её веер. Помолвочное кольцо и диадема в волосах тоже были написаны с редким мастерством. Руки, казалось, сейчас зашевелятся. Но лицо

 И как ты её находишь?

Черити вздрогнула от испуга, но тут же и успокоилась: в дверях стоял кузен Энтони.

 Напугал ты меня. Странная картина.

 А самой Джин понравилось. И матери тоже.

 А как тебе?

Энтони усмехнулся.

 Этот Джон Стендер вовсе не глуп. Он не льстит заказчикам, а просто рисует их мечты о себе, и те, довольные, расплачиваются чистоганом. Сам же он, когда лакировал портрет и чистил палитру, пробурчал, что среди людей куда больше копий, чем оригиналов.

Черити бросила на кузена быстрый внимательный взгляд.

 Ты считаешь портрет неудачным?

 Не знаю,  скривился Энтони,  но картина говорит мне не больше, чем кусок венецианского стекла или изразец стены Дамаска: это лишь прекрасно окрашенная поверхность.

Черити вздохнула. Энтони было трудно угодить. Ему редко что-то нравилось, и к двадцати пяти годам он даже не определился с профессией. Ему не понравилось на флоте, потом он пожелал быть юристом, но был отчислен из Кембриджа, ибо, как говорил сам, охладел к праву. Армия тоже была ему не по душе. Одно время пытался писать стихи, но даже Черити, при всей доброжелательности, не смогла выжать из себя ни слова похвалы

Энтони вышел, а Черити, боясь, что её могут застать в гостиной леди Дороти или Вирджиния, поторопилась опустить полотно с кресла на пол, где оно стояло, и пошла к двери. Уже взявшись за ручку, она вспомнила, что забыла перевернуть портрет к стене и обернулась. Вздрогнула.

Теперь направление взгляда модели совпало с местом, где стояла Черити. Вирджиния смотрела на неё с портрета со странной ненавистью, и сходство с оригиналом было пугающим. На негнущихся ногах Черити подошла ближеи несколько раз нервно сморгнула.

Показалось. Взгляд Вирджинии снова был пустым, сходство уменьшалось на глазах, по мере того, как Черити обходила портрет. Она подошла к окну и взглянула на Вирджинию с той стороны, откуда падал свет. Снова удивилась. Теперь Джин опять походила на себя, но «воскресную», когда они вместе с Сесили и леди Дороти приходили в церковь. Тот же невинный взгляд, устремлённый вдаль, та же ангельская кротость в выражении прелестного кукольного личика.

Черити быстро развернула портрет к стене и торопливо вышла из комнаты.

Дурное впечатление, вызванное портретом, скоро развеять не удалось. Живописец читает души людей, как мыстраницы книг, и сделанные им выводы вытекают из сути вещей. Привычка выбирать и копировать натуру располагает к трезвому суду, и именно художники живее других воспринимают происходящее вокруг. Что же мистер Стендер увидел в Вирджинии и почему сказал такие странные слова о копии и оригинале? И почему опытная рука живописца написала именно такую Вирджинию?