- Какие-то недоноски из Железнодорожного. Два восемнадцатилетних дегенерата. Новицкий их на чем-то зацепил на крючок.
Придя на работу, Аверин уселся за телефон. Выявил, что действительно есть фирма "Милосердие", зарегистрированная на Анатолия Викторовича Новицкого. Пробил по центральному адресному бюро самого Новицкого - потратил на это минут сорок: до ЦАБ дозвониться нелегко. Потом набрал номер Савельева.
- Посмотри, у вас зарегистрированы такие убийства, - он перечислил все, о которых ему говорил Ледокол.
- Что-то припоминаю.
- Проверь. Через час позвоню.
Через час Савельев подобрал материалы.
- Да. Все числятся нераскрытыми.
- Считай, зашевелились трупы.
- Излагай.
- Жди, к вечеру буду. И обговорим все.
Аверин отстучал на машинке рапорт по полученной информации, сославшись на анонимный источник, подбил данные и направился к Ремизову.
Начальник отделения прочитал рапорт, внимательно посмотрел на Аверина.
- Откуда информация?
- Мои каналы, - неопределенно ответил Аверин.
Ремизов не стал требовать подробностей. Он понимал, что оперативник может располагать источниками, о которых необязательно знать начальству. Он доверял Аверину как себе и признавал за ним право работать в свободном полете. Кстати, когда выдергивал его из МУРа, это было одно из условий - свободная работа на конечный результат. И пока все получалось. За год в ГУУРе Аверин поднял несколько очень крутых групп.
- Хорошая бригада, - кивнул Ремизов.
- Если получится.
- Что на Петровке творится? Как они упустили из виду? Год люди умирают вокруг одной фирмы.
- Бардак. Координация и обмен информацией между подразделениями на нуле. Вот и просмотрели.
- Если реализация получится, кому-то в ГУВД придется очень плохо, - нахмурился Ремизов. - Совсем от рук отбились.
- Вал замучал. Тысяча убийств в год - такое поднять мало кому под силу.
- Ознакомься с материалами. План мероприятий мне на стол, - приказал Ремизов.
Уже наступил вечер, когда Аверин приехал на Петровку.
- На, подготовил тебе материалы, - сказал Савельев. - Не моя зона.
- Почему?
- Не видно, что заказные убийства. Никто не относил их к этой категории.
- Именно заказные, Гриша… Шеф обещал устроить вам кузькину мать. Все убитые передали квартиры "Милосердию". Неужели неясно? А это что? - он хлопнул по документу.
- Новицкого опускали в изолятор на трое суток за махинацию с квартирами.
- И выпустили?!
- Следователь дурак. И прокурор тоже.
Аверин просмотрел материалы. Обычные справки. Опердела находятся у оперативников в округах. Завтра надо их собрать. Был одиннадцатый час.
- Группу создаем по этим делам, - сказал Аверин. - С прокуратурой договоримся - из отдела по особо опасным выделят следака. Четырнадцать убийств, дорогой мой. Четырнадцать!
- Да, многовато.
- Завтра к двум часам всех оперативников с ОД на разбор. Будем шею мылить.
- Будет сделано. На Пасху в церковь не собираешься? Чай крещеный?
- Крещеный-то крещеный. Но сил нет.
Когда Аверин возвращался домой, совсем сгустилась тьма, но народу на улицах было полно. Люди шли в церковь. Крестный ход, служба, одним словом - Пасха. На Русь возвращались христианские традиции, но приобретали, как и все вокруг, нездоровый оттенок. Бывшие атеисты, распекавшие на бюро райкомов и обкомов подчиненных за снижение уровня атеистической работы и за рост количества крещений, ныне держали свечки, а иные из них на Рождество радостно лезли к батюшкам с криком: "Христос Воскресе".
Аверин прошел в квартиру, включил свет и покачал головой. Пушинка нагло расположилась на его подушке.
- Совсем от рук отбилась, - сказал Аверин, беря кошку. - Воспитывать тебя пора.
- Мяу, - отозвалась Пушинка.
- Нельзя спать на моей подушке. Это моя подушка. Понятно?
Пушинка чихнула и окинула недоуменным взором Аверина.
- Вот твое место, - он положил Пушинку на подушку на полу.
Пушинка мяукнула. Аверин пошел на кухню. Нарезал бутербродов, заварил чай. Когда вернулся в комнату, Пушинка мирно спала на его подушке.
- Нельзя, - он опять сбросил ее на пол.
Он быстро провалился в тяжелый сон. Его разбудил будильник. Перед лицом маячило что-то мохнатое. Пушинка спала на подушке прямо перед ним.
Утром Аверин просматривал суточные сводки. Взор сразу упал на сообщение из Калужской области. Внутри стало как-то холодно и жутко. На пасхальную ночь в монастыре в Оптиной Пустыни были зарезаны трое монахов. На месте происшествия обнаружен нож с тремя шестерками - число Зверя, самый знаменитый сатанинский символ.
- Читал? - кивнул Ремизов на сводку.
- Теперь начнется, - сказал Аверин. - Шуму будет.
- Уже шум идет.
- Раскроем?
- Шеф туда Малютина и Петрова направляет. Но есть подходы. Дело раскроют.
- Неужели правда сектанты?
- Черт знает. Возможно.
Об убийствах на религиозной почве время от времени заходили разговоры. В России все больше и больше действовало сект, и изможденные, издерганные неурядицами люди стремились найти не правду, но силу и защиту, переходили на сторону зла, отдавались во власть дьявола - некоторые своими мерзкими делами, другие принимали участие в сатанинских обрядах. Были ли человеческие жертвоприношения - вопрос оставался открытым. Год назад в одной из областей раскрутили дело. Мать и дочь - женщины в возрасте, с несложившейся личной судьбой - взяли из приюта на воспитание десятилетнюю девочку. А потом зверски ее убили. Мотив был совершенно непонятен. Дело продвигалось туго. Его неоднократно пытались прикрыть. Но розыскники и следователь прокуратуры пошли на принцип, проявили исключительный профессионализм и раскрутили клубок. Однако мотив так и остался за пределами уголовного дела. А убили ребенка во время проведения ритуала. Две женщины посвящали себя сатане и приносили жертву, чтобы он обеспечил им процветание. Возможно, были и еще случаи. Даже когда преступник установлен, мотивы часто остаются за кадром. А сколько пропадает без вести, сколько мрет бомжей - может, некоторые тоже становятся жертвами черных месс?
Настроение у Аверина испортилось. Возникло ощущение, что ему, русскому человеку, опять плюнули в лицо ядовитой слюной. Хаос наступал. Зло завоевывало все новые пространства. Он физически ощущал, как происходит это.
К двенадцати часам сотрудников отдела погнали в министерский тир на еженедельные стрельбы. Аверин привычно вогнал пули в десятку - почти одна в одну. На него удивленно посмотрел новый начальник тира.
- Где учились?
- Были места.
Учили Аверина стрелять в армии - по всем правилам, при этом патронов не жалели. Командир подразделения по розыску говаривал: "Шевелись, неучи! Рука дрогнет - или своей, или чужой жизнью заплатите". Учили стрелять не по дурацким наставлениям - выставить вперед ногу, вполоборота, мягко жать на спуск. Чепуха. Учили стрелять из разных положений - лежа, стоя, запыхавшись после марш-броска или после спарринга, на время, на точность. По появляющимся мишеням и по стационарным. С двух рук и каждой рукой в отдельности, а также одновременно двумя пистолетами. Командир был немного помешан на этом деле. Но вскоре Аверин убедился, насколько капитан прав. Настал миг, когда от твердости руки Аверина зависела его жизнь и жизнь невинного человека. Оскаленное лицо беглого зека, заточка у шеи заложницы - восьмилетнего ребенка. И мягко скользящий по спуску палец. Аверин попал в десятку…
Пообедав, он отправился на Петровку. Туда начали подтягиваться оперативники с делами по квартирным убийствам. Аверин уселся их листать. Очередной лопоухий, нахальный, одетый с иголочки, лет двадцати пяти опер сидел перед ним, положив ногу на ногу, и рассеяно изучал что-то на потолке. Он имел вид человека, которого ничего в этой жизни уже не трогает.
- Ты зачем в милицию пришел? - поднял на него глаза Аверин.
- С преступностью бороться, - со скрытой усмешкой произнес оперативник.
- Хорошо борешься… Версии не отработаны. Поквартирный опрос не закончен - месяц со дня убийства прошел! Мероприятия намечены формально. Тут же все на поверхности - за что надо цепляться.
Оперативник пожал плечами.
- На мне этих дел - тьма тьмущая. Восемь человек в отделении по убийствам на весь округ. Какие там версии? А на территории всем до лампочки - у них учет по палкам. Им легче двадцать краж, чем одно убийство раскрыть. Прокуратуре до фонаря. У суда одна задача - дело довалить. А я с преступностью не борюсь? Крайний?
- Крайний, - кивнул Аверин. - Если не нравится, иди в ГАИ - поборами заниматься. При деньгах - и забот никаких.
- Спасибо за пожелание.
- Пожалуйста…
Полдня Аверин потратил на изучение дел. Пролистав последнюю папку и сделав выписки, Аверин отодвинул ее и сказал Савельеву:
- Давай к твоему начальнику отдела. А потом к Федосееву.
Триста двадцать пятый кабинет, за дверью - небольшая приемная, там за столом пожилая секретарша, достопримечательность МУРа - пережила многих руководителей. Аверина, Савельева и начальника отдела по тяжким преступлениям против личности принял Федосеев - обаятельный, интеллигентный человек, мощный профессионал. Он неоднократно по всем вопросам занимал непримиримую жесткую позицию и поэтому имел конфликты с руководством - и с прошлым начальником ГУВД политиком-вредителем Мурашовым, и с нынешним гаишником Панкратьевым.
Выслушав от Аверина короткий доклад, Федосеев моментально въехал в суть дела.
- Людей предоставим. С прокуратурой договорюсь, - кивнул он. - Все оперативные мероприятия гарантирую вне очереди.